Конец сказки

Укусить кого-нибудь, за горло схватить – это да, это они с удовольствием. Но обычно все-таки бьются мечами, топориками или короткими дубинками.

Не то – людоящеры. Эти в булатной пластинчатой броне – тяжелой, но очень гибкой, почти не стесняющей движений. На головах остроконечные шеломы, на одной руке щит, в другой зазубренный меч или длинное копье. Вместо луков – метательные сулицы да шалапуги с гирьками.

Кони тоже под стать. Обычные человеческие, но очень крупные, холеные, лучшим овсом вскормленные. Хотя конный бой людоящеры не слишком любят, предпочитают драться пешими.

Так оно надежнее, когда обеими ногами на земле стоишь.

Да и честнее. Ящер – не человек, ему чужды уловки теплокровных. Грудь на грудь, меч на меч, сила на силу. Таким должен быть двобой. Благородным и справедливым. Чья длань тверже, за тем и победа. Людоящеры испокон веку так жили и так сражались.

Почти вымерли, но ничего менять не собирались.

Снаряжались в путь-дорогу и остальные. Плелись неповоротливые упыри, серыми тенями сновали навьи, раскаляли свои крюки шуликуны.

В кузнях горных карл пылало пламя, с наковален сходили все новые клинки, выползали из ворот громадные махины, чародейные механизмусы.

Небо почернело от жлезнокоготных коршунов. Любимые Кащеевы птахи, порождения Яровита. Любил сей кровожадный бог когда-то чудищ всяких лепить. Жлезнокоготных коршунов мясом вскармливал, кровью вспаивал – и немало от них бед претерпели в земле грецкой, пока не прогнал птиц великий богатырь.

А Кащей их приютил, приручил.

Теперь ему служат, над его землями дозор несут.

Кащеевы воеводы были все в трудах, все в заботах. А вот прочим соратникам занятий особых не находилось, и они маялись скукой. Баба-яга вчера целый день просидела в избушке, варила какой-то отвар – и дым из трубы поднимался не белый и не черный, а синий с прозеленью. Змей Горыныч третьи сутки дрых, сожрав целое коровье стадо. Набирался сил перед грядущими битвами.

Зеленая тоска охватила и старого Джуду. Карлик-колдун с Кавказских гор сидел на крыше, разглядывал с высоты несметное войско и крутил в ладошках склянку с черной жидкостью.

Не мог решить, что с ней сделать.

Надо где-нибудь спрятать. И понадежнее. Все-таки хранится здесь не что-нибудь, а сама жизнь Джуды. Такое же колдовство, что и у батоно Кащея, просто не настолько сильное. Не вся в склянке его душа, а только часть.

Потому Джуда не бессмертен, а всего лишь долгоживущ. Семь человеческих жизней прожил и еще наверняка три-четыре проживет.