Конец смены

— Надеюсь, не будет, — говорит Джером. В свете фар снегохода его лицо словно каменное.

Какое-то длинное мгновение единственными слышимыми звуками является гул большого двигателя снежной машины, и вой зимней бури Евгения, которая набирает силы.

— Боже, да у него даже палец не на крючке. Помогите мне кто-нибудь, я, наверное, не смогу…

— Последняя выходка Брейди, — говорит Джером. — Бог ты мой.

Ходжес добраться до «экспедишна» не может, но Джером способен подсадить его в кабину «сноу-кэта». Холли садится рядом на внешнее место.

Джером залезает за руль и запускает двигатель. Хотя он сдает назад, а потом объезжает то, что осталось от тела Бэбино, он говорит Холли, чтобы не смотрела до первой горки.

— За нами кровавый след, — объясняет он.

— Точно, — говорит Джером. — «Фу-у-у» — это подходящее слово.

— Это «такер сноу-кэт» и вы ему «Мастер Кард» не предлагали. Не говоря уже о великолепном «джипе вранглере», который меня в эти дебри прекрасно довез, спасибо ему.

— А он действительно мертв? — спрашивает Холли.

Ее осунувшееся лицо обращено к Ходжесу, а большая шишка на лбу, кажется, заметно пульсирует. — Совсем, совсем?

Ответ: нет — еще нет. Пока — благодаря удивительной способности мозга самовосстанавливаться — из головы бог знает скольких людей не вымоются его скользкие следы. Но через неделю — может, месяц — Брейди уже сгинет.

— Да, — говорит он. — И, Холли, — спасибо за тот текстовый рингтон. Там, где ребята кричат «хоумран!».

— А что же тогда пришло? Что за сообщение?

Ходжес с трудом вытягивает из кармана телефон и говорит:

— Чтобы я скис… — и смеется.

 — Я же совсем забыл!

— Что? Покажи-покажи-покажи!

Он разворачивает телефон так, чтобы Холли прочитала эсэмэску от его дочери Элисон из Калифорнии, где, без сомнения, солнечно:

«С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, ПАПА! 70 ЛЕТ — И ВСЕ РАВНО ТЫ ПРИ ВСЕЙ СВОЕЙ СИЛЕ! БЕГУ В МАГАЗИН, ПОТОМ ПЕРЕЗВОНЮ. ХХХХ ЭЛЛИ».

— Вам семсят лет, масса Ходжеса? Силы небесные! И вам с лица и на день не даш более шиссят девять!

— Ну хватит, Джером! — говорит Холли.

 — Понимаю, что тебя это бавляет, но звучит это очень по-дурацки и невежественно.

Ходжес смеется. Смеяться больно, но что поделаешь. Он остается в сознании до самого «Гаража Тёрстона». Ему даже удается несколько раз слабенько затянуться косяком, который Холли подкуривает и дает ему. Потом накатывается темнота.

Видимо, это оно и есть, думает Ходжес.

С днем рождения меня, думает он.

И уже ничего не думает и не чувствует.