Конец смены

Холли везет их обратно на Нижнюю Мальборо. По дороге Ходжес рассказывает ей о разговоре с Дерисом Невиллом.

— В кино они бы влюбились друг в друга без памяти, — задумчиво говорит Холли, когда он заканчивает рассказ.

— Понимаю, — говорит Холли. — Поэтому я в кино и хожу.

— Ты, наверное, не знаешь, делали ли «Заппиты» желтыми?

Как это часто бывает, у Холли факты всегда под рукой:

— Их делали в десяти цветах — и да, желтый тоже был.

— Ты думаешь о том, что и я? Что есть связь между тем, что произошло с Барбарой, и с теми женщинами на Хиллтоп-курт?

— Не знаю, что именно я думаю.

Хотелось бы вот так посидеть вместе с Джеромом и подумать, как тогда, когда Пит Зауберс был в беде. Просто посидеть и все обсудить.

— Если Джером вечером прилетает и с Барбарой все действительно будет хорошо, то, пожалуй, можно завтра.

— Завтра — твой второй день, — говорит она, заворачивая к их парковке. — Второй из трех.

— Нет! — сердито говорит она. — Даже не говори! Ты обещал! — Она переключает передачу в режим парковки и разворачивается лицом к нему.

 — Ты убежден, что Хартсфилд притворяется, не так ли?

— Да. Может, не с того самого момента, как он открыл глаза и мамочку позвал, но, не сомневаюсь, с тех пор он уже далеко ушел. Может, и совсем восстановился. Он разыгрывает полукататонию, чтобы не попасть под суд. Хотя, наверное, Бэбино должен был бы знать. У него же должны быть анализы, томография всякая…

— И вот подумай. Если он способен мыслить и если бы он узнал, что ты опоздал с лечением и умер из-за него, как ты думаешь, что бы он почувствовал?

Ходжес ничего не говорит, а Холли отвечает за него:

— Хорошо, — говорит Ходжес.

 — Я тебя услышал. Остаток сегодняшнего дня и еще два. Но на минуточку забудь про меня. Если он каким-то образом может влиять на людей за пределами палаты… это же страшно.

— Я знаю. И никто нам не поверит. Это тоже страшно. Но ничто меня так не пугает, как мысль, что ты можешь умереть.

Он хочет обнять ее за эти слова, но у нее сейчас одно из таких необнимательных выражений лица, поэтому он поглядывает на часы.

— У меня встреча, не хочется заставлять даму ждать.

— Я в больницу. Даже если меня не пустят к Барбаре, там, наверное, будет Таня, и она обрадуется, когда увидеть друга.

— Прекрасная мысль! А перед тем я бы хотел немного услышать о доверенном лице, которому передали дела «Санрайз Солюшн».

— Его зовут Тодд Шнайдер. Он входит в юридическую фирму, в названии которой шесть фамилий. Их офис в Нью-Йорке.