Конец Смуты

– Да будет известно вашему королевскому высочеству, – вступил в разговор Калиновский, – что единственными законным царем в Московии является королевич Владислав!

– Святой отец, я не собираюсь вступать с вами в дискуссию о том, чье избрание более правомочно – Земского собора или боярской думы. Напомню лишь, что избрание королевича обуславливалось рядом условий. Как то: прибытие в Москву, принятие православия и прочие пункты. Ваш королевич не выполнил ни одного, стало быть, он в Москве – никто и звать никак! Кстати, если вы припомните историю своего государства, то не так ли поступили поляки, когда выбранный ими в короли Генрих Анжуйский бежал, бросив свой трон и присягнувшую ему страну? Вы тогда выбрали Иштвана Семиградского из славного рода Батори, а русские в такой же ситуации остановили свой выбор на мне.

Посему давайте оставим этот бесплодный разговор и перейдем к делу, по которому вы меня потревожили. Что вам угодно, господа?

– Прошу ясновельможного пана герцога не гневаться, но не изволит ли он дать нам немного времени на раздумье? – спросил Свенторжецкий, оттеснив ксендза.

 – Право, принять такое решение за три дня совсем непросто.

– Сожалею, господа, но у моего царского величества только одно слово, и я его уже сказал. Так что времени у вас только до вечера, завтра с утра заговорят пушки, а как только стены рухнут, я войду в город.

– Пан герцог, – вышел вперед молчавший до сих пор Неверовский, – знайте, что мы не капитулируем никогда и будем сражаться до последней крайности! Победоносное войско короля Сигизмунда осаждало Смоленск два года, так неужели вы думаете, что ваше жалкое воинство из черных крестьян, разбойников-казаков и давно забывшего о чести шляхетства справится с этим лучше?

– Любезный пан Неверовский, это «жалкое воинство», о коем вы говорите с таким неподражаемым пренебрежением, уже разгромило вашу хваленую армию под командованием самого гетмана Ходкевича в битве под Москвой.

К тому же вы забыли о войсках, любезно присланных мне моим братом королем Густавом Адольфом. Поэтому, если вам нечего мне больше сказать, ступайте с богом.

– Я смотрю, шведы забыли о Клушине?

– А вы – о Дерпте! Ступайте, господа, вы и так отняли у меня много времени.

Едва поляки, откланявшись, вышли, воеводы обступили трон. Пихая один другого, они явно хотели что-то сказать, но не решались. Наконец Куракин вышел вперед и, поклонившись, запричитал:

– Что же ты прогнал их, государь! Подумали бы ляхи недельку, может, и сговорились бы еще.