Конец Смуты

Потрясенные до глубины души бояре и воеводы только хлопали глазами, не решаясь перечить.

– На сегодня все! – заявил я, вставая с трона. – Завтра делаем все как ранее решили.

Присутствующие, отвесив поклоны, расходились в молчании. Остались только Черкасский, Вельяминов и фон Гершов, да где-то рядом маячил Михальский со своими абреками.

– Что молчите, – обвел я глазами присутствующих, – дурит царь? Лучших людей в железа велит сажать?

– Ну, в железа, положим, ты его, государь, сажать не велел, – заговорил Дмитрий Мамстрюкович, – в том, чтобы опалу наложить да на суд отправить – умаления чести нет.

Оно, конечно, зарвался Ванька. Где это видано, чтобы с царем эдак разговаривать…

– Да давно пора! – не выдержал Никита Вельяминов. – Больно мягок ты, государь. Вот бояре хвосты и поднимают. То перечат, то, паче того, указы царские не выполняют!

– Ты про что это, кравчий? – напряженно спросил Черкасский.

– Знаешь, поди, про что!

– Государь, – развернулся князь ко мне, – если ты про Казарина, то нельзя было иначе.

Дума приговорила Пушкина воеводой поставить, так я и упросил сотника шум не поднимать, чтобы смуты не было. Потому как Казарин роду низкого, и если его ставить, то надобно Пушкину место искать, да так, чтобы выше, а то будет кляузы писать да челобитья, и мы бы вместо похода сейчас ябеды его разбирали!

– Дмитрий Мамстрюкович, – отвечал ему я, – то, что ты без шума и умаления чести государевой все сделал, – я оценил и потому никакой опалы на тебя покуда не положил.

Однако знай – если Пушкин в Вязьме в чем оплошает, то спрошу я с тебя. А на будущее имей в виду – я не все вины припоминаю, но ничего не забываю!

После того как царь велел Федору возвращаться в сотню Михальского, Панин думал, что они опять первым делом отправятся куда-нибудь в поиск. Однако Корнилий, против обыкновения, сидел безвылазно в лагере. Причем не менее половины его отряда постоянно находилось рядом с царским шатром. Впрочем, обязанность вести разведку с них никто не снимал, и Федька вместе с напросившимся таки к ним Мишкой частенько кружили вокруг крепости, высматривая расположение пушек и караулов.

Вернувшись из одного такого похода, Мишка зазвал приятеля к себе в шатер на ужин, дескать, у меня и корма́ лучше, и вдвоем нескучно. Панин, не раздумывая, согласился и отправился вечерять к Романову, чему его верный Лукьян был только рад.

В просторном шатре, может, чуть меньше царского, невообразимо вкусно пахло чем-то съестным.