Конец Смуты

– А как вы думаете, кто займется улучшением этой крепости, как только мы ее возьмем?

– Привыкайте, Рутгер, в России так уж заведено: кто везет, того и грузят!

– Ну, этим вы меня не напугаете, тем более что в Голландии точно так же.

Закончив разговор с Ван Дейком, я повернулся к своей свите и застал ее в не слишком приглядном виде. Сразу стало понятно, кто имеет боевой опыт, а кто – нет. Если первые догадались закрыть уши и открыть рот, чтобы спасти свои барабанные перепонки, то вторые, совершенно оглушенные, кривили страдальческие лица.

Проделавший со мной весь поход Миша Романов был из первых, а вот прочие рынды в основном относились ко вторым. К тому же многие из них с перепугу попадали наземь, перепачкав богатые черные кафтаны с серебряными орлами на груди.

С этого дня канонада не прекращалась ни днем ни ночью, с тем чтобы не давать осажденным исправлять разрушения. К концу второго дня обстрела над городом появился белый флаг. Обстрел тут же прекратили и послали гонца уведомить меня о данном обстоятельстве.

Впрочем, подивившись наступившей тишине, я сам вскочил в седло и вскоре был на батарее.

На сей раз парламентер был только один – ксендз Калиновский. Вид у него был уже не столь надменный, но гордости и фанатичного блеска в глазах меньше не стало. Вообще поляки – интересные люди. Когда дела у них идут хорошо, они иной раз бывают просто отвратительны своим шляхетным гонором и невообразимым чванством. Но в годину трудностей те же самые люди, случается, проявляют просто римское величие духа и истинное самопожертвование.

– Добрый вечер, падре, – поприветствовал я его на латыни, – что привело вас на сей раз?

– Это вы? – удивленно спросил он, как видно не узнав меня сразу в рейтарских доспехах.

– Как видите, святой отец. Вы пришли сообщить мне о капитуляции? Если нет, то вы только зря утруждали свои ноги.

– Нет, ваше королевское высочество, мы не сдадимся.

– Тогда нам не о чем разговаривать. Удивляюсь только, зачем Глебович вас послал.

– Нет, воевода не давал мне поручений, я сам упросил его послать меня к вам.

– В городе помимо шляхтичей и жолнежей, чье ремесло – война, находится немало женщин и детей. Я прошу во имя человеколюбия разрешить им свободный выход за стены.

– Хм, а отчего вы, святой отец, не побеспокоились об их жизнях в прошлую нашу встречу?

В ответ на мой вопрос, Калиновский только воздел руки к небу, дескать, на все воля небес.