Конец Смуты

– А ведь вы, пан, – москаль? – неожиданно спросил он парня и продолжил, не дожидаясь ответа: – Да уж, я москаля чую издали, даже если он в польском кунтуше!

– Пан Теодор действительно из Москвы, – с неудовольствием перебил его Михальский, – но и его покойный отец, и он сам верно служили нашему доброму королевичу Владиславу, пока обстоятельства не сложились столь печальным образом. Однако не стоит кричать об этом в каждой корчме.

– Конечно-конечно, ясновельможный пан Казимир, – поспешил согласиться Муха-Михальский, – к тому же среди москалей встречаются совсем неплохие люди! Я даже сам знавал парочку…

– Эй, корчмарь, подай-ка пану еще куфель медовухи, – распорядился Корнилий, – а то у него язык заплетается и он несет разную чушь!

– Как же приятно общаться со столь умным человеком, – осклабился пан Ежи.

– Когда-то я знавал одного Муха-Михальского, – попробовал перевести разговор на другое бывший лисовчик, – он был хорунжим в отряде пана Лисовского, не ваш ли он родственник?

– О, вы, пан Казимир, знали моего бедного племянника Анжея?

– Да, кажется, его так звали, а отчего вы сказали «бедного»?

– Да вы ведь ничего не знаете!

– О, мой бедный Анжей погиб из-за гнусного предательства!

– Да, мой мальчик, который был мне вместо сына, погиб! И знаете, кто был причиной этого несчастия?

– Не имею ни малейшего представления.

– О, это очень печальная история, пан Казимир!

– Расскажите ее нам, а мы послушаем.

– Да, конечно, корчмарь, принеси еще медовухи, а то вдруг у пана Ежи пересохнет в горле.

Старый пьянчуга приободрился и, обрадовавшись, что нашел заинтересованных слушателей, начал свой рассказ:

Все слушавшие завороженно молчали, пока старый шляхтич рассказывал свою невеселую историю. Лишь отчего-то побледневший Корнилий буравил рассказчика глазами.

– А что случилось с матерью этого предателя, – напряженным голосом спросил он, – вы ведь сказали, что ей позволили жить здесь?

– Да… – прокряхтел пан Ежи, – что-то у меня в горле пересохло…

– Корчмарь! – буквально выкрикнул Корнилий, но тот уже нес еще один куфель для ненасытного шляхтича.

С блаженной улыбкой тот взялся за кубок и припал к его краю страждущими губами. Муха-Михальский долго втягивал в себя живительную влагу, так что видно было, как двигался кадык на тощей шее. Наконец отставив в сторону кубок, он обвел всех присутствующих мутными глазами, икнул, попытался что-то сказать и неожиданно для всех упал лицом на столешницу.

– Проклятье! – чуть не закричал взбешенный Михальский.