Конец Смуты

– Не думаю, что это возможно сейчас, максимум что я могу, это разрешить открывать протестантские кирхи в местах проживания иностранцев. И это уже сделано, но в остальном я должен быть не менее православным, нежели патриарх Константинопольский.

– Мы понимаем это, брат мой, – с сочувствием проговорил Густав Адольф, – но ведь терять Мекленбург тоже не следует, а ведь ты и твой сын – последние Никлотичи.

– Все это надо хорошенько обдумать, – подала наконец голос Катарина, – чтобы принять наилучшее решение из возможных.

– Обдумать, конечно, необходимо, но у нас не так много времени. Густав, когда ты отправишься в Ригу?

– Я рассчитывал отправиться завтра, но возвращение Акселя и Катарины…

– Не стоит откладывать эту экспедицию, ваше величество, – встрепенулся канцлер, – такие города, как Рига, на дороге не валяются!

– Что же, решено, откладывать не будем. Иоганн, ты с нами?

– Я хотел отправиться с вами лично, но теперь не знаю. Тащить жену и сына в осажденный город – не слишком хорошая затея, а расстаться с ними сейчас выше моих сил.

– Ты думаешь, Рига уже осаждена?

– У меня нет оснований считать Гонсевского идиотом. Вряд ли он сумел набрать армию, достаточную для штурма, но уж блокировать город он всяко сумел.

– И что мы предпримем?

– Я могу послать с тобой письмо с одним из моих людей. Скажем, с Романовым, фон Гершов и Вельяминов его знают…

– Этого будет достаточно? Все же мы не игрушками меняемся.

– Если это необходимо, то поезжайте, – мягко проговорила Катарина, как видно польщенная моими словами, – конечно, наша разлука затянулась, но вряд ли неделя-другая будет иметь большое значение.

– Вы просто ангел, моя царица, – только и оставалось сказать мне.

Наконец начавший меня тяготить разговор прекратился. Поблагодарив за угощение, мы с Катариной откланялись и отправились в ее покои. Кормилица принесла нам маленького Карла Густава, сразу протянувшего руки к матери, опасливо косясь на меня при этом. Это было так забавно, что я невольно засмеялся.

– Не смейтесь, Иоганн, вы его пугаете, – попеняла мне Катарина, впрочем и сама не сдержавшая улыбки.

Малыш тем временем забрался к ней на колени и, почувствовав себя в безопасности, показал мне язык.

– Ну, главному тебя научили, – улыбнулся я на это.

– О чем вы? – удивилась принцесса.

– О безусловном почитании родителей.

– Иоганн, что вы такое говорите? Наш сын еще очень мал! Не смейте сердиться на него!

– Сердиться? Вот уж не думал.