Конец Смуты

Слова трактирщика давно вылетели из моей головы, уступив место мыслям о Катарине и сыне. Не знаю, можно ли назвать мои чувства к суровой шведской принцессе любовью, но ведь она мать маленького Карла Густава, а этот очаровательный малыш – мой сын. Воспоминания о нем то и дело заставляли меня улыбаться, не замечая никого вокруг. Наконец я подъехал к дворцу Трех корон и, кивнув страже, собирался въехать внутрь, когда мое внимание привлек какой-то человек, очевидно пытавшийся пройти внутрь дворца.

– Слово и дело! – неожиданно крикнул он по-русски.

Приглядевшись, я, к своему удивлению, узнал в нем Савву Калитина, прижившегося на шведской службе русского студента.

– Ты что, ополоумел? – строго спросил я его. – Того и гляди стражу до родимчика доведешь!

– Они все одно по-нашенски не понимают… – отмахнулся он. – Беда, государь!

– Слава тебе господи, не отбыл ты с его королевским величеством. А то я уж и не ведал, к кому обратиться. Все набольшие люди, кого знал, с королем уехали, а прочие и слушать не хотят!

– Да что случилось-то?

– О как! А против кого?

– Против тебя, государь.

– Это как? Я тут вроде как не царь, чтобы против меня бунтовать.

– Не царь, а только попы лютеранские на тебя зуб имеют, что ты веру их на Руси вводить не стал. Давно народ мутят, чтобы двор твой разбить да ведьму, которую ты у себя прячешь, взять. Ждали только, когда король с войском отбудет, чтобы ворваться туда да обитателей в делах богомерзких уличить. Ну и деньги, какие ты, государь, из Риги привез, покою многим не дают.

– Чудны дела твои, Господи! – удивился я. – А ты, значит, предупредить решил. Погоди-ка, а тебе какая в том корысть? Ты ведь и сам теперь лютеранин.

– Я верно и нелицемерно служу его шведскому королевскому величеству, – четко проговорил по-шведски Савва, отстранившись, – а вы, ваше величество, супруг его сестры, нашей доброй принцессы Катарины!

– Стало быть, хорошо служишь, – хмыкнул я в ответ, – ладно, а сам-то откуда о сем деле проведал?

Калитин потупился, но, быстро справившись с замешательством, поднял глаза:

– Мне приказали в сем деле участвовать.

– Господин Годвинсон, мой начальник департамента.

– Он хороший друг господина Юленшерны.

– Тьфу ты пропасть, что за поганая семейка!

– Да, господин ярл питает к вашему величеству неприязнь.

– Угу, аж кушать не может. Но я все-таки не понял, почему ты решил их выдать?

– Ох, государь, мне куда ни кинь – везде клин! Чужак я им: как бунт закончится, они меня крайним и сделают.