Уверен в своих словах, хотя за тонированными стёклами не видно, что конкретно происходит в салоне.
— Давай не будем им мешать сейчас? Он найдет, что сказать. Серьезно, Юль.
Девочка снова вздрагивает. Может, ей холодно? Курточка на ней тоньше моей рубашки. Стягиваю толстовку и заставляю надеть. Она теряется в ткани и в моей одежде выглядит еще меньше и тоньше: рукава приходится подвернуть дважды, чтобы ей стало удобно. Окей, да, не очень-то удобно, но однозначно теплее, чем было.
— Ты замёрзнешь.
— Я закален, — хмыкаю, вспомнив недавнюю болезнь.
Но если там меня знобило, то сейчас внутри бурлит готовый к извержению вулкан.
— Холодно.
— А ты обними меня. И нам будет теплее, — предлагаю, не надеясь даже, что Юлька на это согласится.
Но она удивляет, обхватив мой пояс, и прижавшись щекой к грудной клетке, за которой от её шага заходится сердце.
Обнимаю в ответ и застываю, поставив мир на паузу. Далеко впереди показывается траурная процессия, и я фиксирую голову девочки так, чтобы она не слышала внешних звуков.
Отец бы офигел, если бы увидел со стороны. Его единственной претензией было моё неумение заботиться о ком-либо. Согласен — потребности в этом ранее я и не испытывал. Считал глупостью и проявлением слабости. Сейчас же стою, прижав дрожащую девчонку к себе, и мечтаю достать звезду с неба, чтобы она перестала плакать.
От таких мыслей офигеваю сам, но рук не разжимаю. Опираюсь бёдрами на капот, чтобы нам было удобнее и неосознанно начинаю водить губами по мягким тёмным волосам.
* * *— Что дальше? — Спрашиваю брата, у которого на руках спит Шумкова. Основная масса людей отсеялась на кладбище, домой на поминки уехали самые стойкие или близкие. И все равно в небольшой квартирке народу собралось много.
— Понятия не имею. Если бы в кафе были, свалили бы домой. А здесь хз как принято?
— Надо помочь убрать, — тихо говорит Юлька, водящая вилкой по пустой тарелке. Как не уговаривал, она кроме воды ничего в себя не запихнула.
Припухшие веки выдают, что в ванную она отлучалась вовсе не смыть соус или поправить макияж.
Нелепые отмазки, но я молчу, понимая, как ей неловко. Не понимаю другого: бабка подруги и все дела, но так убиваться из-за незнакомого человека? Такая впечатлительная?
— Уберем, — киваю, делая знак брату. Мы заранее договорились и сняли номера в местной гостинице. — Посиди здесь. Витёк, присмотри.
Сваливаю в кухню, где нахожу распорядительницу — ту самую словоохотливую старушку.
