Конго Реквием

Если мина заденет один из «джавелинов», его самого распылит на многие сотни метров.

Ускорить шаг. Пересечь площадь. Найти дорогу к реке. При первых же предупредительных выстрелах капитан «Вентимильи» должен был немедленно сняться с якоря. Если побежать вдоль берега, Эрван, возможно, еще успеет перехватить баржи. Земля ходила ходуном под его ногами, небо опасно накренилось, но он двигался вперед. Через несколько метров он заметил розовые буквы «ЛУЧЕЗАРНЫЙ ГОРОД», которые словно подмигивали ему. Раскрашенная вывеска вызвала перещелк в мозгу.

Он резко изменил направление и вернулся туда, откуда шел. Умереть – ладно, но только найдя то, что искал. Он подобрал свой рюкзак и остановился перед тем, что оставалось от торса Духа Мертвых. Стараясь не дышать, ощупал его пропитавшиеся гемоглобином нагрудные карманы и отыскал свой паспорт. Раз уж такое дело, прихватил штурмовую винтовку и нырнул в джунгли, повернувшись спиной к реке.

– Ты ранен? – спросила женщина на пороге.

Она была такая маленькая, худая и враждебная, что он подумал о кукле, сделанной из колючей проволоки.

– Впустите меня! – приказал он, отталкивая ее, чтобы пройти.

Он перебегал от куста к кусту, огибая воронки от бомб под свист пуль. По пути попались новые развалины, новые поляны, он падал в овраги, катясь до самого низа, поднимался и наконец на краю города заметил здание из некрашеного бетона с нарисованным крестом.

Она заперла за ним дверь. Он согнулся пополам, опираясь руками о колени. Легкие на пределе, в голове стучат отбойные молотки. Вся правая нога разламывалась от боли, во рту полно крови, а левой рукой он не мог и двинуть – но ничего серьезного, по его твердой уверенности. Наконец он поднял голову, и ему потребовалось еще несколько секунд, чтобы привыкнуть к полумраку.

Вся комната была занята десятком пустых коек. Трое или четверо чернокожих в белых халатах сидели на полу. Удушливая жара искажала все ощущения и мысли.

– Ты ранен? – повторила она.

Внешность сестры Хильдегарды соответствовала ее роду занятий. На вид хрупкая, но стойкая, с крошечным личиком, изрезанным морщинами, словно Африка не уставала ее кромсать. Ей было за восемьдесят. «Последняя из могикан», как сказал отец Альбер. Эрван невольно испытал чувство безотчетного торжества.