Конго Реквием

Я о нем знала только по рассказам Катрин. Он был очень болен. – Она постучала себя указательным пальцем по виску. – С ним случались… приступы. Температура, озноб, а главное – жестокость.

– Это во время приступов он ее бил?

Она прикурила толстую сигарету – наверняка темный табак.

– Кати полагала, что его нужно лечить.

– Почему «полагала»?

– У нее был синдром избиваемой женщины. Она придумывала ему извинения, какие-то патологии… По ее словам, у него были галлюцинации, он слышал голоса.

– Я слышал о психиатре.

– Мишель де Пернек.

Я унаследовала его кабинет в клинике Стенли, но с ним самим никогда не сталкивалась. Кати ему не доверяла. Говорила, что он опасный тип, что он манипулирует Грегуаром, что он держит Лонтано в своих руках…

– Может, она надеялась, что вылечит его сама?

– Для этого она находилась в самой безнадежной ситуации.

– В некотором смысле она и была его болезнью.

– Вам знакома история вашего отца?

– О какой истории вы говорите?

– О его рождении, детстве, его происхождении.

Он хотел было ответить утвердительно, но осознал, что ему известны только отдельные фрагменты: сирота, родившийся в Кот-д’Арморе, отец, моряк-рыболов, погиб в кораблекрушении, мать умерла от туберкулеза через три года после его рождения, в 1948-м.

Наверняка сплошное вранье, но, как ни странно, Эрван никогда не ставил под вопрос эту часть мифотворчества Морвана. Кстати, и Старик никогда о ней не заговаривал. «Не представляет интереса», – бросал он.

– Отец всегда очень сдержанно рассказывал о первых годах своей жизни.

Он…

Она поднялась и порылась в металлическом шкафу, набитом пыльными бумагами и трухлявыми папками. Достала оттуда скоросшиватель, скрепленный тесемкой, вернулась и положила его рядом с Эрваном на койку.

– Не будем терять время: всё здесь. Де Пернек заказал из Франции полные сведения о вашем отце.

Эрван не мог оторвать глаза от папки: ее появление граничило с чудом. В глубине души он всегда боялся, что этого документа больше не существует.

– У меня нет времени сейчас все это прочесть, – пролепетал он.

– Возьмите ее. В конце концов, это же ваша семья.

Он положил дрожащую руку на обложку. Ящик Пандоры.

Сестра Хильдегарда так больше и не садилась.

– А теперь оставьте меня. – Она нарисовала пальцем в воздухе крест. – Слышите тишину? Бал закончен. Сейчас они нахлынут.

– А кто их лечит на том берегу?

– Представления не имею.

– Какая-нибудь неправительственная организация?

Ее губы искривила презрительная гримаса, открыв идеальные зубы.