Конго Реквием

Старик запустил руку в нагрудный карман и достал фотокарточку – антропометрический снимок, сделанный, очевидно, после Освобождения, для суда во время «чистки».

– Познакомься с Жаклин Морван…

Эрван замер, увидев лицо своей бабушки: двойник Катрин Фонтана. То же овальное лицо, те же чуть раскосые глаза. Не обязательно зваться Фрейдом, чтобы понять, почему Kleiner Bastard и любил, и ненавидел Катрин Фонтана. Она была реинкарнацией кошмара его детства.

– Самое странное, – не замолкал Падре, – что в то время я так глубоко запрятал те дерьмовые годы, что даже не видел этого сходства.

Зато де Пернек, стоило ему увидеть этот портрет, сразу понял, в чем ключ моих адских отношений с Кати. Он даже разработал план, подсказанный Мэгги.

– Какой именно план?

– Мэгги была королевой Лонтано. Она ни в чем никогда не знала отказа. Оскорбление, которое ей было нанесено в тот канун Нового года – Кати заполучила меня обратно без малейших усилий, – было для нее невыносимо.

Она хотела уничтожить эту девицу любым способом. А от психиатра она могла получить все, чего хотела, – в обмен на свою благосклонность.

– Ты хочешь сказать…

– Они заключили договор: ночь с ней за жизнь Кати. Сначала де Пернек убедил ее, что может заставить меня порвать с соперницей. Мэгги согласилась подождать. Он участил сеансы, заставил меня взглянуть на фото матери, убеждал, что проблема не во мне, а в самой Кати, что я должен изгнать этот образ, который оживляет мои прошлые страдания… Когда до него наконец дошло, что ему не удастся заставить меня принять эту истину, он перешел к решительным средствам и стал подпитывать ненависть, которая меня опустошала.

Он только и говорил что о катарсисе. Убедил меня, что я должен уничтожить это лицо, стереть образ, который и является источником моего безумия. Я до сих пор помню его голос, шепчущий: «Ты должен обрести свой катарсис, Грегуар…» – Он замолк на несколько секунд, потом продолжил почти мечтательно: – Знаешь, что написал Фрейд Сабине Шпильрейн, любовнице Карла Юнга?

– «Думаю, вы до сих пор любите доктора Юнга, и тем более сильно, что вы так и не выявили ненависти, которую к нему питаете».

Я не ищу прощения, но то, что должно было случиться, случилось. В ту апрельскую ночь у меня начался приступ, более сильный, чем обычно. Я задушил Кати в твердой уверенности, что такова цена за мое освобождение.