Конго Реквием

Они цапались всю дорогу и относительно смирились с фактом только во внутреннем дворе больницы. Позже их выставили прочь медики – никаких посторонних в отделении, – и они устроились снаружи, на креслах-каталках, куря сигарету за сигаретой.

Гаэль молча молилась – не Богу, а судьбе: Эрик Кац должен выжить. Чтобы ответить на вопросы, разумеется, но еще и потому, что существование психиатра не могло закончиться так глупо. Несмотря на все подозрения, объектом которых он был, она испытывала некую нежность к этому странному субъекту.

Она не желала признаваться себе, но сеансы с ним – если отвлечься от собственных чувственных закидонов – пошли ей на пользу. Сейчас она вспоминала о них как о регулярных приливах, приносящих облегчение и покой.

Врачи не стали их обнадеживать. Психиатр попал под радиатор внедорожника, ехавшего на полной скорости. Удар вызвал кровотечение в грудной и брюшной полостях. Шейные позвонки также повреждены, так что прогноз весьма пессимистичен.

За всю ночь Гаэль и Одри не поговорили ни с одним врачом и вообще не получили никакой дополнительной информации.

Им оставалось только курить в своих инвалидных насестах, разглядывая подъезжающие «скорые» – рутина субботнего вечера – и обвиняемых, которых препровождали в судебно-медицинское отделение больницы.

Когда минуло два ночи, Гаэль решилась раскрыть секрет, мучивший ее, как ком в желудке, – ту фразу, что прошептал ей на ухо Кац: «Человек-гвоздь не умер…» У Одри – ноль реакции. Наверняка это было лишним подтверждением того, что она и так заподозрила: прямой связи с сентябрьским расследованием, а значит, с делом семидесятых.

Кстати, на кого мог намекать Кац? На Филиппа Криеслера, он же Крипо, признанного виновным в осенних убийствах? Или на призрака из Лонтано, Тьерри Фарабо, свирепствовавшего в Верхней Катанге начиная с 1969-го? Обе гипотезы не имели смысла. Фарабо умер от нарушения мозгового кровообращения в психиатрическом институте в 2009 году. Что до Крипо, то Гаэль сама перерезала ему горло 20 сентября этого года.

Наконец к ним вышел тощий доктор, так и не снявший зеленого бумажного халата. Он стянул хирургическую маску, явив вытянутое лицо с печальными глазами. Несмотря на осунувшиеся после многочасовой операции черты, от него исходила некая темная энергия, словно ее источником и были усталость и лихорадочная возбужденность.

– Мне очень жаль, – сказал он, доставая пачку сигарет, – все кончено.

– Он умер? – глупо спросила Гаэль.

Врач моргнул и принялся прикуривать сигарету.