Конго Реквием

Мумбанза тыкал пальцами в телефон, не обращая на нее ни малейшего внимания. Отсветы экрана скользили по его базальтовым чертам. Гаэль не смогла удержаться от маленькой провокации:

– Коли на то пошло, я могу посмотреть кино?

Африканец, казалось, вспомнил о ней. В такие моменты Гаэль благодарила Небо за то, что так долго ненавидела свое тело. Шаг за шагом она победила эту болезнь и обрела самоуважение. Сегодня она любила каждый миллиметр своих форм. Или, вернее, она была в них уверена, как солдат уверен в своем оружии.

Она подумала, что генерал разорется, но его лицо сморщилось в гримасу, которая могла сойти за улыбку.

– Мы же здесь не зимовать собираемся, а?

Ухмылка. Порядок, африканец понял, с кем имеет дело. Белая дерзкая шлюшка, которую предстоит обуздать. У него уже слюнки потекли.

– Хочешь что-нибудь выпить? – спросил он, пряча в карман мобильник.

Он указал на низкий столик около бархатного диванчика: там стояло ведерко со льдом, откуда выглядывала бутылка со сверкающими капельками влаги.

– Я сама этим займусь! – бросила Гаэль, берясь за марочное вино.

Мумбанза вроде бы оценил манеры этой девицы, но огонек садизма продолжал мерцать в глубине его зрачков. Гаэль, с ее миниатюрным пухленьким телом цвета молока, скоро заплатит за белую спесь. Мумбанза был не из тех, кто борется за свой народ. Он просто хотел обратить доминирующее положение белого в свою пользу.

Она размотала металлическую проволоку, скрученную вокруг пробки, изображая внезапную веселость:

– А у твоих сторожевых псов есть оружие?

– И как они проходят таможню со своими пушками?

– Я конголезец, красотка.

– И ты тоже вооружен?

Мумбанза положил руку на свой член:

– А ты сомневалась, моя птичка?

– Нет. Я хочу сказать… по-настоящему.

Вопрос был лишним. В глазах чернокожего мелькнула настороженность.

– Чего тебе надо, цыпа?

– Мне сказали, ты генерал.

– Но ты же не в форме? Где ж ордена и все такое?

Он откинул полу пиджака, показывая кожаную кобуру с полуавтоматическим пистолетом.

– Тебя это возбуждает? Так, что трусики мокнут?

Она провела языком по губам.

– Хм… Обожаю… – промурлыкала она, вытаскивая пробку.

Она любила понежиться в самой глупой и грязной вульгарности. Особенно сегодня. Всякий раз она думала об отце.