Конго Реквием

Мрачный скрежет вырвал его из мечтательной задумчивости: начали опускать гроб. Он приблизился. Лакированная крышка погружалась в тень: до Лоика все еще не доходило. Он подготовил и обсудил каждую деталь похорон, но, как ни парадоксально, это позволило ему отстраниться от главного. Не считая бесценной помощи со стороны семейства: мать в коме, братец устраивает налеты в стиле коммандос…

– Хотите сказать несколько слов?

Лоик смотрел главным образом на сестру. Сегодня она утратила свое сияние. У нее была серая кожа, наводящая на мысли об унынии грязных простынь, а ее глаза, всегда светлые, словно изо льда, потемнели.

Особенно зрачки, обычно сверкающие, как бриллианты, теперь расплылись. Не слезы, нет, только текучее смирение. Но изящество черт сохранилось: линии тем более пронзительные на исхудавшем лице. Невозможно догадаться, что она думает или чувствует, да он и не рискнул бы. Волчий капкан под снегом.

С Эрваном все было намного проще. Он не носил мундира, но по духу вполне ему соответствовал. Черное пальто, похоронный галстук.

В таком наряде он появлялся на месте преступления. Сам он по натуре не был военной косточкой, но когда обстоятельства выталкивали его за рамки собственной компетенции – например, когда нужно было выразить свои чувства, – он забирался в свои доспехи и сидел в них не высовываясь. И его поведение, и выражение лица были бы вполне уместны на любой официальной церемонии. Некий памятник умершим, стандартный и безличный. Однако на ум Лоику пришла и другая картина: выпрямившись под дождем, брат походил на громоотвод, поглощающий расколы клана и отправляющий их под землю.

Лоик встряхнулся: Гаэль стояла рядом, шапочка и накинутый поверх капюшон образовали двойную диадему на ее лбу. Он огляделся вокруг: рабочие ушли, стела была установлена, на кладбище, кроме них, ни души. Им все же удалось совершить невероятное: на похоронах знаменитого Грегуара Морвана не было никого, кроме трех ходячих членов клана. «А не пошли б они все куда подальше!» – сказал бы Старик.

Им следовало высечь эту эпитафию на его могиле.

После Южного острова с его средиземноморской растительностью и теснящимися домиками они снова оказались в нетронутых ландах, среди стоящих навытяжку гранитных монолитов и светящихся равнин с лохматыми папоротниками. Это была та часть, которую Гаэль любила больше всего, дикая и пустынная, где простор выплескивает едкие ветры и такие холода, что зубы сводит.

Прогулка – три километра, из которых бóльшая часть по берегу, – их согрела.