Конго Реквием

К женщине, которая его вырастила? К убийце Кати Фонтана? К искупительной жертве Морвана?

– Помимо прочего, – продолжил медик, – такая линия свидетельствует о резком упадке… В общем, эти признаки указывают на худшее: необратимую кому.

– Сколько еще осталось?

– Что вы хотите сказать?

Дождь, несомый ветром, добрался до него и в убежище: Эрван чувствовал его острые уколы на затылке. За серой занавесью приближался Бреа.

– Сколько времени она еще продержится в таком состоянии?

– Невозможно сказать.

 – Врач перешел на ободряющий тон: – Но не надо терять надежду. Пробуждение всегда возможно.

– В таком случае каково будет ее состояние?

Медик заколебался, но Эрван чувствовал, что он не боится сказать правду. Когда весь день борешься со смертью, перестаешь опасаться живых.

– Возникла бы проблема неврологических осложнений. И серьезный риск общей церебральной дисфункции…

Эрван не очень представлял, как он будет ухаживать за Мэгги, низведенной до состояния овоща, – и еще меньше Гаэль или Лоика в той же роли.

– Но по вашему мнению, – продолжил он, словно желая изгнать эту картину, – наиболее вероятное развитие событий – неизбежная смерть мозга?

– В таком случае у нас будет право ее отключить?

Эрван задал вопрос для проформы: он много раз вел расследования, связанные с эвтаназией. И знал, что в данном конкретном случае закон дает зеленый свет.

– Такая возможность будет рассматриваться, да.

Эрван быстро закруглился – они собирались причаливать, – объяснив, что он на похоронах отца в Бретани и вернется завтра.

До тех пор он заставил врача пообещать, что тот позвонит в случае каких-либо перемен. Затверженные пустые формулировки, слова не менее механические, чем машины, удерживающие Мэгги на поверхности земли.

Он повесил трубку и снова вышел на нос парома. Порт-Кло, главный эллин Бреа, был уже всего в нескольких сотнях метров. За ливнем угадывались кипение сосновых веток, первые серые крыши, маленький отель «Бельвю» с его витражом и двумя синими звездами.

У Эрвана разом сменилось настроение: он испытал прилив нежности к этому пейзажу, на фоне которого он сам старел. В конечном счете Бреа не был кошмаром, как ему нравилось себе представлять. Он всякий раз приезжал сюда в черном настроении, а уезжал в сером – свое благотворное влияние остров оказывал.

Видение исчезло, и теперь Эрван различал ее улыбку. С удивлением понял, что она на него не злится.