Мне это надоело! Или приструните ее, или я подам заявление в милицию!
И тут он сказал такое, что моя злость мгновенно улетучилась, вместо нее возник страх, замешенный на недоумении:
– Инна Александровна! Понимаю ваше состояние. Извините, пожалуйста! Это – недоразумение.
– Недоразумение? – пробормотала я. – Откуда вы знаете мое имя? Кто вы такие?
В трубке отчетливо послышались какие-то крики, рыдания, звон бьющейся посуды.
– Простите! – торопливо зачастил Виктор Владимирович. – Сейчас не могу разговаривать.
– Идите к черту! – закричала я. – То есть не идите, а стойте! Немедленно объясните, что происходит!
– Завтра! – перекрикивал он нараставший шум. – Завтра на работе вам все объясню. Простите!
Несколько секунд я слушала короткие гудки «занято», потом положила трубку на рычаг. Завтра? На работе? Ничего не понимаю!
На душе было неспокойно, поселилась неясная тревога и всю ночь не давала уснуть. Хорошо, что сын у родителей. Дважды вставала, с опаской обходила квартиру и проверяла замки входной двери.
Мне казалось, что я попала под чье-то наблюдение, в мою жизнь вторглись непрошеные, коварные личности, манипулируют мной, преследуют цели, о которых я не могу догадываться. Ревнивая жена, которую я в глаза не видела, – глупость! Но сколько больших бед начиналось с маленьких глупостей!
И на следующий день на работе все валилось у меня из рук. Вздрагивала от каждого телефонного звонка, испуганно всматривалась в каждого человека, входившего в кабинет.
Он подошел ко мне в коридоре во время обеда.
– Инна Александровна! Вы в столовую? Пойдемте вместе.
Я приросла к полу. Ткнула в него пальцем:
– Виктор Владимирович Козлов!
– Совершенно верно.
Мы знакомы лет пятнадцать. Что значит «знакомы»? Приветствуем друг друга при встрече, как люди много лет работающие в разных подразделениях, но на одном этаже. Если перекинулись когда-либо парой слов, то эти моменты в моей памяти не отложились."
"В столовой мы загрузили подносы и сели за столик.
У меня аппетита совершенно не было. Виктор Владимирович жевал с монотонностью барана. Склонился над тарелкой, предоставив мне на обозрение свою лысеющую макушку, и молча предавался процессу пищеварения. Менее всего он был похож на бабника, жуира и сокрушителя женских сердец. Скорее напоминал старую, побитую жизнью моль.
– Итак, – заговорила я, – жена ревнует вас ко мне? Уточняю: именно вас и лично ко мне?
Постаралась говорить спокойно, без ехидства.
