Конкурс убийц

Малыши рисовали на асфальте; подросткам, усевшимся на раскладные садовые стулья, расписывали лица и руки."

"К полудню улицы и площади были полны восторженным и возбужденным многоголосьем, гремела музыка. Гуров живо представил, что будет твориться здесь вечером и ночью. И как к этому относятся местные? Он бы совсем не удивился, если приветливая бабушка, предлагавшая ему пирожок на вокзале, плюнула в тесто.

«И все это безумие при закрытом наркодиспансере», — размышлял Гуров, решив пройтись по дворам. Там дела обстояли не намного лучше.

Сердитые тетки в ситцевых халатах, балансируя на колченогих табуретах, отмывали окна квартир на первых этажах. Собственными глазами Гуров видел, как мужчина выбежал из подъезда, но спасти от непристойного изображения лобовое стекло и крышу своего, видимо, автомобиля не успел. Изображение было анатомически верным, проработанным в объеме и на совесть. Хулиганы в бейсболках и банданах, не только защищающих легкие, но и скрывающих лица живописцев от взглядов и камер, бросились врассыпную.

И это центр. Где сей праздник бытия теоретически контролируется властями, но на практике ни малейшего признака контроля за происходящим Гуров не заметил.

Одного только взгляда на местный детский дом ему хватило, чтобы понять — едва ли художники согласовывают хотя бы половину из осваиваемых творчеством площадей. Тоскливая, похожая на тюремную, высокая стена приюта была разрисована сверху донизу, до зеленого ежика травы. Сюжеты отдавали предпочтение библейским мотивам: страдающие крылатые детишки, сцены Армагеддона и измененная на все лады количеством шрифтов и цветов фраза: «Ангел идет домой!»

Заглянув меж неплотно запертых створок ворот, даже сквозь запущенный сад Гуров разглядел, что от рук вандалов пострадали также стены и окна учреждения — где-то они были выбиты вовсе.

Кое-где по стенам расползлись забеленные работниками пятна изуродованной штукатурки.

«Стасик, Стасик, как бы все это безобразие тебе понравилось», — Гуров остановился напротив двухэтажного, непонятно из какой столицы забравшегося в онейскую глушь, автобуса.

На дверях красовалось уже знакомое изображение блондина в белой футболке. Он будто стоял полубоком и улыбался каждому, кто взглянет на него. За его спиной через два этажа окон тянулись не до конца проработанные пернатые крылья, пронзенные искристыми грозовыми молниями. Группа человек в семь расположилась неподалеку на газоне с бутербродами и чем-то пенным в коричневых полуторалитровых бутылках.