Конкурс убийц

 — Чтобы не повторять одно и то же, как попугай, нужно новые слова учить, а ты не учишь. Нехорошо это. Но я здесь не для того, чтобы тебя воспитывать.

Когда он дотянулся до нагрудного кармана, компания шарахнулась в стороны так, будто в легкомысленной летней рубашке с короткими рукавами можно спрятать оружие. Гуров не имел привычки показывать документы без нужды, но он и правда приехал в Онейск не ради воспитательных маневров в стиле Макаренко. Авторитет и уважение к порядку в головах великовозрастных оболтусов ему были нужны здесь и сейчас.

Не тратя времени на прочих, поднес удостоверение к глазам рыжего, выждал, раскрыл корочки. Вернул в карман.

— Безобразие прекратить. Убрать бардак, на игровой площадке тоже.

— На площадке не мы, это Егор!

— Я не спросил кто. Я сказал, убрать. Сейчас я войду в этот подъезд и через час из него выйду. Чисто должно быть, как на душе у пионерки. Если не будет, я всех вас найду, и этот разговор продолжится. Доступно?

Рыжий кивнул, краснея, как умеют краснеть только рыжие, кривя лицо от боли и унижения.

Когда Гуров отпустил его, он отошел немного назад и несколько мгновений, тяжело дыша, смотрел на незнакомого мужика с опасным удостоверением и стальной хваткой. Мужественно проглотил обиду, наклонился и принялся собирать бутылки и обертки от закусок в пакет. Собутыльники нехотя, по одному, присоединились к лидеру.

Поднимаясь по лесенке с покатыми ступенями, Гуров ждал, что хулиганы бросятся врассыпную. Не бросились, продолжили порученное. «Значит, не все еще потеряно, — думал полковник, следуя на четвертый этаж.

 — Неплохие ребята. Жаль, ни отцов в семьях, видимо, нет, ни толкового мужского примера рядом. Вести себя по-человечески они хотят, только не знают как. Ладно. Через час вернусь к этому. Сейчас вспомнить бы, какой у Капитолины Сергеевны номер квартиры…»

Вспоминать не пришлось. Нужная дверь оказалась распахнута, и на пороге Гурова ожидала та, кого по рассказам он представлял себе совсем иначе. Пожилая женщина со строгими глазами, на которых сходство с воображаемым обликом былой наставницы Маши и завершалось, была высока, стройна и осанку имела воистину царственную.

Аккуратно наложенный макияж оживлял красивое некогда лицо, платье в пол не казалось чрезмерно просторным, но и гордости хозяйки прекрасной физической формой не скрывало. Руки, выдающие обычно возраст, были облачены в высокие перчатки. Одна лежала на ручке двери, другая небрежно сжимала тонкий малахитовый мундштук с незажженной сигаретой.