Конкурс убийц

Было до изумления странно знать, что в городе, где родители выпускают на улицу детей без присмотра и где с каждого рекламного щита светлый ангел, улыбаясь, напоминает о том, что нужно быть добрее, возможно такое. Гуров спросил, не хочет ли Виктор перекусить, и тот отказался. Тогда и стало понятно, что потрясение от увиденного действительно глубоко.

— А что там на груди у него было?

— Кетчуп, скорее всего, — ответил Гуров, тревожно поглядывая на помощника. — Я сегодня видел, как этот звездный мальчик ест.

Оттого футболку, скорее всего, и выбросили, у Полонского они что-то вроде униформы. Все хорошо, Вить?

Сизый вздохнул, поежившись. Огляделся по сторонам.

— Терпимо. — Он достал сигареты, помял одну в руках и выбросил, не прикурив. Зашагали дальше. — На нашей службе всякого насмотришься, конечно. Но принять то, что твой коллега — псих, на это время нужно. Я бы сказал, Лев… Если бы я не видел этих птиц, я бы сказал, что мирный, одинокий чудик, свихнувшийся на знаменитости, не равно убийце.

Он же мухи не обидит, Толик. Однако купить у бомжей голубей, посворачивать им шеи и сотворить это все решимости у него хватило.

— То есть ты веришь в то, что Милованов убийца?

— На что тебе моя вера, полковник?

Гуров усмехнулся, поддел носком летней туфли звонкую железную крышечку от сладкой газировки.

— Да хотя бы потому, что я намерен оставить это дело тебе, Сизый. Завтра я улетаю домой. Вот тебе, кстати, прощальный подарок.

Вынул из кармана и протянул Виктору стеклянный граненый стакан, завернутый в силиконовую перчатку.

— Из раковины прихватил, едва ли он станет его искать, там таких много. Вот тебе и отпечатки. Сверишь с теми, что на ремне, и не придется тебе искать компромиссы с совестью.

Витя постоял, глядя на стакан, зажатый в руке. Покачав с досадой головой, сунул его в портфель.

— Жалко мне его, Лев. И жалко, и не верится, что он мог наворотить таких дел. Людей нужно было выслеживать, подкарауливать, обездвиживать.

Доставить на место, подготовить нишу в стене. Поместить в нее нелегкое тело и замуровать после. У просто озлобленного человека, действующего по импульсу, уже сотню раз бы пропало желание завершать начатое, и зло, сотворенное обидчиками, перестало казаться таким страшным. — Сизый вздохнул и все же закурил. — И ведь вредили они не ему самому. А человеку, который даже имени твоего не помнит.

Гуров шагал рядом, радуясь тому, что лейтенант начал говорить.