Конкурс убийц

После того что они увидели, он бы не хотел сразу отпускать его домой к беременной двойней жене.

— Такими людьми, как Толик, владеет идея. Они не как мы с тобой, понимаешь? Это у нас есть дом, планы на будущее, мечты, — мимо прошагала группка девочек-подростков с разрисованными, как звериные мордочки, лицами. Они громко смеялись и шагали быстро и звонко, почти бежали. То-то попадет им за то, что пришли с прогулки так поздно. На футболке одной из них Гуров разглядел знакомую улыбку и подумал: «Ангел идет домой. И вам пора, непоседы».

Отогнал от себя непрошеные, тревожные мысли, продолжил: — У него же нет ничего, кроме идеи. Видел обстановку у него в квартире? А камеры ведь, тот же «Никон» с кухни, на который он дохлых зверушек снимает, стоят не дешево. Это его осознанный выбор, Вить. Ему не нужен уют. Душевная близость, взаимность… Что там еще нужно детям, а потом и взрослым. Ему нужно, чтобы ангел был достоин его поклонения.

— Как он стоял у окна, когда та шикарная «Вольво» увозила тебя от Максимовых.

Я думал, что он всерьез заплачет, Лев. Даже скорее от счастья, чем от того, что Полонский взял тебя с собой, а на него не взглянул лишний раз, едва поздоровался. — Сизый поднял брови, припоминая. — Я думал тогда, это у него от зависти. Теперь понимаю, он просто увидел чудо, которого ждал. Стоял там, как Муму, которую Герасим вышвырнул из лодки, и радовался. Только струйки для полного сходства не хватало. Он сегодня утром с таким же видом по управлению за Моховым бегал.

— Зачем еще?

— Когда Полонский не явился утром на допрос, там такое началось.

Мохов рвал и метал. Юристы же его подъехали вовремя, состряпали что-то про отсрочку, про самочувствие… Товарищ капитан кричал и потел, не знал, как ущемленное свое достоинство успокоить. А тут Милованов под ногами крутится с расспросами своими фанатскими. Смертник, что сказать. Ни о карьере, ни о здоровье не думает. — Витя усмехнулся. — Не дождался своего кумира у порога, сунулся с вопросами. Мохов орал, стены тряслись. Что плевать таким, как Полонский, на всех, кроме себя, что уйдет он и ни о ком не вспомнит, и люди для него так, грязь под ногтями. И прочее, и прочее. Мне потом уже некогда слушать стало, я в участок поехал."

"— Видишь, как выходит, — кивнул Гуров. — Себя Милованов не жалеет. А за Полонского оказался способен убить. Если к мумиям он непричастен, то сверка отпечатков покажет точно, убил он Сифонова или нет. Я и на суд приехать могу. Там и увидимся.

Солнце клонилось к закату.