— Вздохнул Анохин, потянувшись между передними сидениями, чтобы взять с консоли между ними пачку сигарет и зажигалку.
— Первая мысль: наконец-то отпуск, — отозвался Кирилл, оглядываясь на затягивающегося сигаретой Костю, приоткрывающего окно. — Путешествие в психиатрическую больницу связано с тем, что девушка периодически Андрей?
— Утверждает что да, и даже лечилась, — стряхнул пепел и повернул лицо ко мне, уставившуюся себе в колени, сильнее стискивая рюкзак. — В остальном она как наш банк, не сдается, не признается, прессовать и пробовать договариваться бессмысленно, если сам сойти с ума не хочешь.
Поедем выяснять достоверность твоей характеристики про смелость и разум.
Кирилл, уточнив у меня адрес и забив его в навигатор, выехал с парковки. Я, глядя на бегущие по тонированному стеклу дождевые струйки, вслушивалась в их разговоры по телефонам. Почти безостановочные. Малопонятные по сути, но весьма понятные по антуражу, ничего хорошего мне обещающему, хотя дела явно меня не касались…
До больницы доехали быстро.
Кирилл припарковался у заезда на территорию и, выйдя из машины первым, любезно открыл мне дверь, удерживая прохладным взглядом, пока Костя, покинувший салон, обходил машину, чтобы выбравшаяся на слабых ногах я, не сразу сообразившая, взяла его за подставленный локоть, и он повел меня ко входу в больницу. Кирилл шел за нами в шаге расстояния и мои надежды съебаться таяли быстрее мороженого в микроволновайке, херачевшей на полную мощь.
Я все же пробно дернулась — только повела корпусом, когда пересекали КПП, но Костя тотчас сжал мою руку локтем, а Кирилл сократил расстояние до того предела, когда физически ощущаешь, что сзади тебя в непосредственной близости человек.
И на это раз его хватательный рефлекс не потерпит поражений. В моих мыслях было только одно: трунь.
Внутренний двор больницы был пустынный в эту ненастную погоду. Пересекая небольшую аллею, ведущую ко входу в приемный покой, я нервозно вытерла рукавом капли, падающие на лицо с крон деревьев, окружающих подъездную к приемнику дорогу.
Дернулась, чисто на рефлексе, когда Анохин, зажав телефон между плечом и ухом, сухим жестом натянул мне на голову капюшон ветровки. Натянул и в ответ на мое движение снова теснее сжал мою руку. Тоже, видимо, рефлекс выработался.
Мой рюкзачок, свешанный с руки, взятой им в плен, уныло бренькал Анохину по бедру, но он этого как будто и не замечал, беспрестанно разговаривая по телефону и ведя меня к приемному покою.
