В любом виде. Спектр разнообразия этих видов напрямую зависит от степени твоего сопротивления. Чем выше, тем жестче и тем больше пиздюлей я отхвачу. — Невеселая усмешка на его губах, когда склонял голову, не убирая темную прядь вновь упавшую на высокий лоб, — но я и мой брат, мы не он. К сожалению. Поэтому я прошу тебя вести себя нормально, без этих попыток побега и прочего. Потому что я хочу относиться к тебе нормально и был бы рад, если бы это было взаимно. Хорошо?
То, что я кивнула, поняла не сразу. Отвела взгляд, снова не сразу осознав, что так же как и он несколько секунд назад, невесело усмехнулась.
Принцы в шаблонных девичьих представлениях это такие пышущие благородством бравые молодцы, преисполненные милосердия и подыхающие от избытка доброты.
Нет."
"Истинные кронпринцы империй это вот такие — действительные наследники жестких воинов и искусных политиков, в наставниках у которых еще более изощренные воины и витиеватые политики. Это и есть наследники. Когда у тебя за плечами опыта дохера, ты вроде и блеснуть этим можешь, но перед таким спокойствием, разумом и прокаченностью на явном опыте пусть и в других сферах, но явно не менее жестких, несмотря на то, что вы ровесники, действительно несколько теряешься… И я, в принципе, понимаю, почему Анохин натаскивает именно Саню.
Берет его на рискованные переговоры. Пребывает в ярости, когда он оступается, а Аркашу хочет отдать под лапку Кота. Именно Кота именно Аркашу. Я бы тоже такого только Коту доверила.
Подземный паркинг, молчаливое сопровождение до машин и я вдруг поняла еще кое что.
То, что Саня открыл мне дверь, чтобы села в салон, ожидаемо. Ожидаемо в плане, что я уже жду этого жеста, когда мужские пальцы коснутся дверной ручки, когда я только подхожу к машине.
Это почти естественным кажется, а они… враги.
— Я могу покурить? — спросила у Сани, обошедшего машину и севшего рядом. Спросила и поняла, что вопрос тоже был ожидаем, когда он невозмутимо кивнул, разрешая и трогаться водителю и курить мне. Ожидаемый вопрос, потому что нужно спрашивать.
Вопрос воспитания.
Чисто из вредности выматерилась в голове, протяжно выдыхая дым в окно.
Город падал в объятия ночи, когда кортеж пересекал засыпающиеся улицы до «миллеиума» необычайно тихого и мертвого без подсветки неонами.
Внутри так же тихо и мертво. Слабое освещение чисто для того, чтобы мы, пересекающие пустынный зал до лестницы, не споткнулись. Третий этаж, снова вежливо распахнутая передо мной дверь випа, только атмосфера тут была другая.
