Движения резкие, сильные, без намека на осторожность, не до этого сейчас, когда хочется. И хочется жестко.
Его рука из кармана, щелчок бляшки ремня, одновременно за волосы оттягивая мою голову от паха, пока справлялся с тканью, пока медленно проводил пальцами по стволу, и от этого так сложно было отвести взгляд. От длинных пальцев, неторопливо сжавших основание, а он с усмешкой глядя на меня, прикусившую зудящие губы, тихим безапелляционным приказом с переливами похоти и насмешки:
— Соси прощения. — И резко, но выверенной гранью болезненности за волосы к своему паху.
Усмехнулась и перехватила ствол, языком идя по нему ниже, касаясь чувствительной кожи, втягивая, вбирая в вакуум во рту, чуть касаясь зубами, осторожно и выверено, ощущая, как спирает дыхание от дрожи, коснувшейся его тела.
Медленно языком назад, снова по стволу, снова по нижней его части, дурея от его вкуса, и, подняв взгляд в его лицо, вернее дурея от его чуть приподнявшейся верхней губы. Полуоскал. Полухищный.
Полудикий. Он очки не просто так не снимает, не хочет, чтобы видела… а я хочу…
Привстав, выбросила руку вверх, чтобы убрать ненужный барьер и неосознанный стон с моих губ, вновь ссаживаясь перед ним на колени и накрывая губами. Стон от степени плавлености золота в хищных, голодных глазах, от уровня голода в них, от запредельного удовольствия, когда сжал волосы грубее, подаваясь вперед бедрами, заставляя взять глубже… И тоже дурел, наблюдая, как ведет меня, стоящую перед ним на коленях, глядящую в его глаза и жадно берущую так, что сводило челюсть, но удерживающуюся, чтобы хоть на мгновение причинить ему сейчас дискомфорт, хотя все идет грубо, резко и откровенно.
Сжала до боли его ноги, прежде чем переставить руки, помогая себе ими. Вакуум во рту, отрицательная атмосфера и полностью контакт моих губ и языка с его телом, когда резко взяла глубже, застонав от упоительного в легкой болезненности натяжения волос, требующего взять еще глубже и еще сильнее сжать на нем пальцы, под его и без того сбивчивый от срыва дыхания, утробный, почти рычащий выдох.
Но ему нужно было больше. Вот так, до срыва моего дыхания, до стонов, удерживая безумие в рамках болезненности, питающей голод, подстегивающий меня увеличить ритм, почти не справляясь со слюной, но это заводило его сильнее. Добавляло привкуса огня в кипящей, воющей и торжествующе бурлящей крови. Добавляло терпкости его вкусу, прогрессивно набирающему силу.
