Когда с Кира в мгновение ока слетели его блоки и зелено-голубые глаза со скоростью света насыщались чужой и одновременно своей собственной невыносимой ненавистью, запредельной яростью, нечеловеческой злостью, с сокрушительной мощью торнадо сминающие сейчас разум Аркаши, который не моргая смотрел в глаза, полные хаоса. Идентичные отражения своих.
Когда абсолютно синхронно, полностью зеркально повели подбородками и одновременно прозвучал очень краткий скрип их зубов.
Длинные, мертвенно бледные пальцы на подбородке Аркаши свело судорогой, потому что Кирилл брал под контроль.
Их обоих. Одновременно. Подавлял, удерживал, приводил в чувство.
Вел к нему.
Кир с трудом разжал челюсть и сбито, глухо:
— Посмотри на кровь. Сейчас же. — Аркаша, шумно сглотнув, отводил лицо, но не взгляд. С титаническим трудом оторвал взгляд от его глаз. Дымка безумия резко рассеялась при виде алой капели срывающейся на пол с руки Кости. И окончательное подавление глядя на брата, удерживающего его взгляд напряжением.
Тихий, ровный и успокаивающе, усмиряюще прохладный голос Кира, попросившего, — отдай мне волыну. — Пальцы Кирилла накрыли пальцы Аркаши, судорожно сжимающие рукоять, и едва-едва слышное Кира, — отдай, родной.
Аркаша судорожно выдохнул, разжимая хват на оружии, закрывая глаза дрожащими ресницами, и, снова сглотнув, посмотрел уже трезво и разумно. На брата. К которому решительно направился. Чтобы поднять.
— Девочка Мазура, значит. — Словно бы оставив это без всякого внимания, произнес Костолом, снова прошибая меня взглядом.
Перевел взгляд на Костю и тихо хохотнул, — какой ты щедрый. Такой сексуальной девиации у тебя не ожидал.
Но тот смотрел как встают двойняшки. Со второй попытки у них получилось и Аркаша, ведя брата прочь, замер, когда его кисть тронули окровавленные пальцы Кости, тихим наставлением произнесшего:
— Не пополняй стан живых, которых мучают мертвые. — Отстранил пальцы и Аркаша, на мгновение с силой прикусив губу, снова направился на выход, под негромкое Костино, — верно, Жень? — Склонил голову, вглядываясь в лицо Костолома.
— Отпусти людей, на сегодня крови достаточно. — Костолом усмехнулся и Анохин вернул ему усмешку в голосе, — Тиса бы не одобрил, — улыбка только начала трогать уголки губ Костолома, когда Костя спокойно и твердо обозначил, — нас обоих. Кардинально не одобрил и очень жестко отреагировал бы. Давай по старой традиции в этих случаях — наливай. Нам есть что обсудить и давно пора было это сделать.
