Мне кажется, он решил все именно в тот момент, и решение было уже твердо, когда он окровавленными пальцами тронул руку Аркаши, призывая не пополнять стан живых, которых мучают мертвые… когда он сказал единственное, что укрепило брешь в обороне безумия Костолома. Ту самую брешь, рожденную Костей, когда он приказал Аркаше стрелять, а позже попытался расширить эту брешь упомянув Тису, но, очевидно, адекватность против безумия не сыграла, и… последовал инсульт…
Он поднялся с места и пошел на выход сразу же, когда на экране высветился входящий от Сани.
Подхватил с полки стеллажа у двери пачку сигарет и зажигалку. Оставив свой телефон на краю стола.
Я, сорвано выдыхая сквозь пальцы правой руки, чувствуя, как металл кольца жжет кожу, прикрыла на мгновение глаза, ставя блок на всем. Стремительный шаг за ним, подхватив его ветровку, ибо за окном дождь и промозглый ветер. Под звук вибрации его мобильного на столешнице, вышла за Костей из квартиры.
Он стоял на балконе, лицо непроницаемо.
Оперевшись локтем здоровой руки о парапет, смотрел вниз. На автомобиль, терпеливо ожидающий его у подъезда. Остановилась позади. Молча накинула ткань ветровки на его плечи, молча встала рядом, выудив из его пачки сигарету. Глубокая затяжка и выдохнула дым под его тихое, сквозь шум усиливающегося дождя:
— Ушла целая эпоха.
— На тебя подумают? — Послушно отступила назад, за его спину, когда он просительно повел рукой за себя, чтобы косые линии дождя меня не тронули.
— Если да, то доказать не смогут.
Эпохе нужно было уйти.
Непередаваемо это. Курить, смотреть в спину человека, у которого по венам сейчас помимо никотина то, что токсином и в твою кровь. Вот это непередаваемое, совершенно непередаваемое — безусловную горечь от победы. Отразившаяся в совершенно спокойном голосе:
— Жизнь нужно прожить так, чтобы о твоей смерти скорбели те, кто иной раз ее очень сильно желал. И когда возникла необходимость… — прервался, протяжно выдыхая в дождь. — Жень, не обижайся, но мне нужно побыть одному пару минут.
После я зайду, заберу документы и телефон. Приеду ночью и напьюсь. Если можно… один.
Да, разумеется. Молча затушила сигарету.
* * *— Соболезную, — первые мои слова, когда я, с щедрой долей алкоголя в крови, переступала порог квартиры поздним вечером и столкнулась с обувающимся Аркашей, тоже с щедрой долей алкоголя, как и его родной брат. И Анохин. Час назад позвонивший мне, сидящей на кухне Данки в тот момент.
