В глазах провал в ад, в голоса преисподняя, когда вцепившись судорожными пальцами в предплечье Кости, рывком дернул его к себе и улыбнулся шире, склоняя голову и прозвучал шелест полной моральной гибели в смеющихся интонациях:
— Лиза была беременна, Кость. — Я, заскулив, смотрела, как деревенеет Костя глядя в его глаза, полные ревущего болью хаоса. — Поэтому я просил Таню перевести. Она хотела, — срыв голоса в надрывный сухой смех, полуприкус губы и уничтожающее, — чтобы ребенок рос в нормальной семье, — протяжные интонации, улыбка становится сардонической, — чтобы в нас не тыкали пальцем, чтобы не ломалась психика ребенка от тычков нормальных людей.
— Губы снова скривились и цунами боли в широкой улыбке. — Нормально, да? — Отшвырнул руку Кости и низким утробным рычанием, с ненавистью глядя в глаза брата, — что, блядь, есть ваше ебанное нормально?! А, Кость? Как жить тем, кто под вас не вписывается?.. Надо жить по вашим правилам и похуй, что это ежесекундно больно, блядь?! Хочешь нормального отношения — живи как все, так, да? Ты знаешь, что такое боль, Кость? Когда не вписываешься, ведь так не принято же, поэтому причиняй боль себе и тому, кого ты любишь, убивай этим нахуй, ведь по другому жить нельзя… — улыбнулся страшно и сорвано.
— Ведь нельзя так любить. Загнобят за такое. Не тебя, так того, кого ты любишь… — Тихо рассмеялся, отступая, когда Костя сделал шаг к нему, качающему головой, с безумием во взгляде на горящую машину, — я потерял все… я… всё, брат…я так не смогу, прости… я не смогу их хоронить… — и непередаваемый ужас в срывающемся голосе, в расширенных глазах, во взгляде на машину, — а мне и нечего хоронить…
Когда к нему так же снова шагнул Костя, Кир отстранился резко, снова отрицательно качая головой и глядя на машину.
Его пошатнуло, повело, лицо искривилось, губы прокусаны до крови, струящейся по подбородку, он почти упал, но Костя шагнул решительнее и стиснул его в руках.
Прижал его к себе, вздрагивающего, пока Костя, закрыв глаза, поднимал голову, прислонясь щекой к виску Кира, размыкал бледные губы, чтобы что-то сказать.
— Аркаш, — сорванный голос Юры, поднимающего мелко дрожащую меня на ноги, вернее, пытающегося это сделать и я запоздало заметила кронпринцев в нескольких метрах застывших от догорающего автомобиля.
