— Что за бред с рицином и прочим? — спросила, когда Шеметова свернула с проспекта на съезд и направила машину к моему подъезду.
— Да… — поморщилась она, останавливаясь напротив, — чепуху всякую собирала, лишь бы впечатлить. Слушай, если я хочу пережить моральный износ Дрюни, то мой лимит погулять исчерпан, сможешь мой телефон принести? А то пока машину приткнем, пока сходим, а потом я опять разноюсь и не буду хотеть домой…
— Без проблем, — чуть погодя кивнула я и направилась к двери. Набрала номер квартиры соседки, попросила открыть, и через несколько минут отдавая телефон Данке, произнесла:
— Чокнутый Брюс Ли, ты это… позвони, как доедешь, а то ты бедовая какая-то.
Данка рассмеялась и кивнула, а через сорок минут мне пришло: «дома», и я, до того державшаяся, вырубилась.
* * *Я не люблю больницы.
Запахи ни с чем не перепутаешь и я не о дезинфектантах, не о больничной еде и прочем. Человек, хоть единожды переживший тяжелое положение, в больничных стенах улавливает совсем иные запахи. Непроизвольно.
Еще утром, заехав в офис чтобы забрать трудовую и прочее, не обнаружив на месте Данку, я спросила у Ленки куда она умотала. Ленка сказала, что ее сегодня не было и не будет, простыла Дана Сергеевна, о чем предупредила по телефону.
Мысль, проскользнувшая в разуме, на первый взгляд дикая, но оказалась, что была близка к правде. Очень близка. Я набрала чокнутой. Ее голос слабый, хотя она старалась говорить уверенно. Простудилась. Высокая температура. Решила отлежаться дома. Все бумаги подписаны.
Будет рада, если станем периодически созваниваться, с праздниками там поздравить и прочий бред. А на фоне чужой голос, предупреждающий, что ей нужно сжать кулак. Забор крови, очевидно…
— Ты где? — выдыхая дым в открытое окно, ровно спросила я. — Заеду, мандарины там привезу, бульон куриный.
Попробовала откреститься, дескать заразит.
— Дан, у меня бывший врач, имеет множество друзей его же профессии, работающих во всех больницах города. Найти, в какой ты, мне не проблема, просто времени много отнимет.
Прикрыла глаза, слушая длительную тишину в трубке и только потом адрес, глотая внутренний взрыв, потому что была права — такой голос на обезболивающих, на сильной слабости. Такой же голос был у брата, так же старающегося держать прежний темп речи, прежние свои интонации. Но старающегося, а не держащего.
— Отделение. — Должно было прозвучать с вопросительной интонацией. Прозвучало почти мертво.
Общей хирургии, третий этаж, триста вторая.
