— Мне позвонил товарищ Пилютин и был очень недоволен, что комсомолец Огнев выпустил свою статью.
«Неужели решил играть „в открытую“?» — изумился я.
— Товарищ секретарь сказал мне, что работа с его запиской ведется, и все нарушения фиксируются, чтобы их постепенно устранить, не вызывая недовольства людей, кто не сталкивался с произволом отдельных директоров, которые вполне возможно являются скрытыми вредителями и врагами народа. Это и должно было быть выяснено, но для подобного нужно время.
К тому же статья комсомольца Огнева дискредитирует партию, а не помогает ей. Добавлю от себя: если комсомолец Огнев так печется о рабочих, то почему он не подошел ко мне снова? Мы бы снова сходили с ним к товарищу Пилютину, где он и получил бы исчерпывающие объяснения. Но нет! Комсомолец Огнев так не поступил! Из его слов я могу заключить, что его обуяла гордыня, и он считает, словно только он думает о светлом будущем для нашей страны и народа.
Поэтому я и считаю, что он должен быть исключен из комсомола. Эгоистам и индивидуалистам не место среди нас!
Сделав выразительную паузу, Жидунов подвел итог:
— Вопрос об исключении комсомольца Огнева выносится на общее голосование. Кто «за» исключение?
В зале начали подниматься руки. Одна, две, восемь… С каждой поднятой рукой я мрачнел все больше. Вскоре все, кто хотел, держали руки поднятыми, и Жидунов тщательно их пересчитал. Рядом сидела секретарь собрания, которая все записывала.
— Теперь голосуем, кто «против», — когда все опустили руки, сказал комсорг.
Снова лес рук, что дало мне выдохнуть облегченно. Может, все же еще обойдется? Но нет. С перевесом в два голоса собрание комсомола проголосовало за мое исключение. Жидунов с превосходством посмотрел на меня и протянул руку. Я молча вложил в нее свой значок комсомольца.
— Вы свободны, товарищ Огнев, — постаравшись сохранить ровный тон, сказал комсорг.
Мда. Недолго я был комсомольцем.
Глава 25
Октябрь 1928 года
Иосиф Виссарионович сидел в своем кабинете и задумчиво смотрел на две газеты, лежащие рядом. В обеих шла критика его начинаний. Но тон и направленность все же была разная. Если давний соратник Николай явно встал в оппозицию, хоть и прикрыл для неосведомленных людей свою статью «мишурой троцкизма», то вот чего добивается Кольцов, для Сталина было непонятно.
