Более того — я решил, что брежу и сошел с ума. А все руки. Мои руки. Мои ли? Слишком маленькие, тощие, какие-то… детские?
— Держи, Сережа, — вернулась женщина, протянув мне жестяную кружку.
Тут же помогла мне приподняться и я наконец утолил свою жажду. Стало гораздо легче. Даже голова закружилась, после чего сознание плавно покинуло меня. Снова.
Через сколько времени я пришел в себя, не знаю. Мне снился какой-то странный и донельзя реалистичный сон. Будто я мальчик лет шести. У меня есть родители: отец — рабочий, слесарь на заводе.
Мама — кухарка на том же заводе. Снился какой-то переезд на допотопном поезде. Он жутко трясся в пути, вместо нормальных привычных вагонов — тихий ужас с деревянными лавками, маленькими окошками и печкой посередине. Духота, курят прямо в вагоне, воняло потом, птичьим пометом и дешевым самосадом. Рядом родители радостно обсуждают переезд в Москву из Тулы. Отца перевели на новый завод. Партия направила, в которой папа — Федор Романович — состоял аж с тысяча девятьсот десятого года! Это запомнилось из его горделивой речи попутчику.
А тот лишь уважительно охал, да кивал. Странный сон. И опять же — очень реалистичный.
Но когда я пришел в себя, то понял, что может и не сон. Воспоминания Сережи Огнева накатили на меня разом. И лишь добавили вопросов. Самый главный — что за бред вокруг творится? Почему я вдруг оказался в теле семилетнего (первая моя оценка своего возраста оказалась неверной) пацана в тысяча девятьсот восемнадцатом году? Это такие дикие галлюцинации? Неужели я все же поддался уговорам Лизы и попробовал ту дрянь, которой она упорно пыталась меня угостить, обещая неземное блаженство? Да ну нафиг! Я наркотики никогда ни в каком состоянии не употреблял.
Но что тогда происходит?
Спустя два дня я покинул койку и смог выйти впервые на улицу. Прошел до ближайшей лавочки, уселся на нее и, болтая ногами, так как в моем нынешнем теле достать до земли не получалось, принялся раскладывать «по полочкам» все, что узнал за последнее время.
Во-первых — мой «глюк» так и не прошел. Как я оказался в теле семилетки я так и не понял, но три дня подряд просыпаясь в окружении рабочих завода «Дукс» на панцирной сетке с болями от синяков во всем теле заставили меня поверить в факт моего «переноса». Так что хочешь или нет, но теперь я не Алексей Котельников, а Сережа Огнев.
Во-вторых — сейчас на дворе 1918 год и во всю все еще идет гражданская война.
