Контрразведчик

И во второй типографии ничего подозрительного. Да и не типография, а мелкое недоразумение. Один печатный станок, небольшой, малой производительности, выпускают малотиражные газеты по заказу заводских партийных комитетов. И краска на складе одна – черная.

А третья принесла удачу. Матвей даже не успел ее осмотреть. Метров двадцать до входа оставалось, как из дверей вышел мужчина. По описанию одежды, походки – вполне подходил. А лицо милиционер не видел. Интуиция сработала – похож. И решил проследить. Мужчина на тротуар с крыльца сошел, повернул направо, к площади Восстания.

Матвей немного приотстал, посожалел, что кожанку надел. Лучше бы плащ или суконную куртку, так был бы неприметнее. Все же мужчина явно нечист делами, потому как несколько раз перепроверялся. Перед тем как свернуть за угол, оборачивался, осматривал прохожих. Матвей в спину мужчине не смотрел, многие люди чувствуют на себе взгляд.

Потом Матвей перешел на другую сторону переулка, кепку снял, в портфель сунул. Мужчина зашел в здание. Матвей подошел, прочитал вывеску.

По большевистскому обыкновению – с сокращениями. Вошел в парадное, за дверью вахтер. Вскочил со стула.

– Товарищ! Вы к кому! Пропуск!

Матвей показал удостоверение.

– Сейчас мужчина к вам заходил. Вы его знаете?

– А как же! Сотрудник наш, Самохвалов фамилия.

– Заместитель начальника отдела.

Вахтер достал из ящика стола замусоленную тетрадь, полистал. Ткнул заскорузлым пальцем.

– Вот. Улица Красной конницы, дом восемнадцать.

Матвей наморщил лоб. Многие улицы большевики переименовали в период с 1920 по 1923 год, причем не одну-две, а до полусотни и дальше продолжали.

Так Гороховую, одну из центральных улиц, переименовали в улицу Дзержинского в 1927 году. А Каменноостровский проспект в Кировский в 1934 году, после убийства С. М. Кирова.

Видя затруднение, вахтер подсказал:

– Бывшая Кавалергардская.

Ого! Пролетариат там раньше не жил. Правда, после революции много квартир освободилось, и вовсе не по желанию хозяев. Кого-то расстреляли только за принадлежность к царским чиновникам или интеллигенции, купечеству.

Других отправили в трудовые лагеря перевоспитываться. Третьи успели эмигрировать, пока большевики границы не закрыли.

– Спасибо, товарищ! Ты мне здорово помог, – сказал Матвей и хлопнул вахтера по плечу.

И поощрительное похлопывание и сознательное «ты» делало общение доверительным. Вахтер приосанился.

– Надеюсь, товарищ, ты никому о нашем разговоре не расскажешь. Сам понимаешь – дело государственной важности.