Контрразведчик

Пять патронов стреляны, осталось два. Вот откуда золотишко, на крови. Нырнул в машину, поехал. «Левый» револьвер был уже третьим. Случись необходимость стрелять, как сегодня, можно использовать чужое оружие и выбросить в реку. Как говорится – концы в воду.

Служить чекистам верой и правдой не собирался, делать вид старательного, но тупого пролетария. С одной стороны, служба в ЧК дает защиту от репрессий для него лично и семьи. С другой – паек, жалованье, талоны на керосин и прочие блага. Большевики себя не обделяли, а ЧК была боевым отрядом партии, по выражению идеолога РСДРП Ульянова.

Матвей искренне полагал, что новая власть ненадолго. Уж очень кровожадная. Причем только эсеры реально пытались бороться, но методы были негодные – индивидуальный террор. Ну, убили они десяток партийных функционеров, что изменилось? Красные не испугались, наоборот, устроили массовый террор, убивали неповинных людей сотнями и тысячами.

Поэтому надо продержаться какое-то время, пока недовольные новой властью организуются, возьмутся за оружие.

Тогда и револьверы пригодятся. В первую очередь Матвей надеялся на офицеров – армейских, гвардейских, жандармерии. Да, пытались его склонить к подпольной деятельности, тот же Савинков. Но он тоже партийный функционер, только партия не большевистского толка. А партийным деятелям Матвей не доверял. Он сталкивался с ними регулярно до Октябрьского переворота и цену знал. Они поднимали народ на митинг, шествие или другие акции, сами в критический момент исчезали. Обманутому народу доставалось по полной – от казачьих нагаек либо пулеметов армейских полков.

А сейчас терпение, мимикрия под своего. По возможности вредить новой власти, но так, чтобы заподозрить было невозможно. Оперативное дело, следствие, дознание Матвей знал почти в совершенстве, и эти знания давали изрядную фору. Единственно, что беспокоило, безопасность жены и родителей. Отцу отдал один из револьверов с запасом патронов.

– Если придет ЧК, стреляй на поражение первым.

Это если их немного, трое-четверо. И телефонируй мне, в отдел. Скажешь – заболел, нужно лекарство срочно.

– Сын, безбожники пришли надолго. Лучше, если ты приспособишься. Понимаю, офицеру в душе противно, мерзостно выполнять приказы вопиюще беззаконные. Руки стране выкрутят, лучшие люди эмигрируют либо погибнут в застенках.

– Надолго – это на год, пять?

– О! Твоей жизни не хватит, не доживешь. Но рухнет их власть. Жаль, мне насладиться крушением не придется.