Контуженый (СИ)

В моем телефоне есть файл, в названии два вопросительных знака. Я открываю рассказ Чеха «Кто??» и показываю:

Злата вглядывается в переписку:

— Брат говорил с тобой?

— Про то! Если телка залетит.

Грубая фраза вслух звучит грубее, чем в тексте. Там строчками выше Злата спрашивает про любимую девушку. Любимую, а не телку! Чех отвечает, что у меня такой нет. Я не люблю делиться личным, но это не значит, что не люблю!

Выключаю дисплей. Вспоминаю подавленного Чеха и понимаю его состояние.

— Он хотел, но не успел.

— Наверное, сначала с Денисом.

Простые слова коробят душу. Сначала с Денисом, а потом со мной. Денис первый, а я прицепом.

— На кой черт тебе наше мнение?

— Ты прав. Уже не важно.

Уклончивый ответ меня устраивает. Я здесь по другому поводу.

— Злата, ты сбежала из Дальска, чтобы скрыть беременность?

— Грязных слухов? Мы в двадцать первом веке.

— Вы ушли воевать, и жизнь стала другой.

— Ты по-прежнему проводница.

— Да нет же! Всё по-другому! Ты теперь Контуженый, я далеко не девочка, а Дениса с Антоном вообще нет!

Я на миг вижу ее глаза: огни отчаяния в тисках безысходности.

— Ты сбежала от меня?

Злата сплетает пальцы и отворачивается к окну:

— Ко мне явился раненый. Он угрожал.

— Русик? — Я помню, что Маша говорила о бойце с повязками на лице. — Это был Руслан Краско?

— Еще я знаю, что ты дважды приезжала к его отцу в Луганск за деньгами.

— Меня Денис посылал. Я купила квадрокоптер, смартфон и рации для вас.

— А остальные деньги?

— Складывала в тайник.

— И похоронные? По пять миллионов за брата и друга.

— Приехали, выдали. Я сразу к паровозу и положила под сиденье в ящик.

— Много же там набралось.

— Много, — соглашается Злата.

По радио включают бодрую песню про Крымский мост. Поезд движется через пролив. Слева морская гладь, справа автострада, по которой мчатся машины, за ней тоже море до горизонта.

Я встаю, уменьшаю громкость, нависаю над Златой:

— Зачем к тебе приезжал Руслан Краско?

— Его отец умер.

Злата осекается. За окном мелькают белые конструкции арочного пролета. Слышно, как возбужденный пассажиры спешат сделать фото. Поезд минует главную арку. За стеклом снова зеленое море, силуэты кораблей и серая крымская земля с белыми строениями.

Я закрываю дверь в купе и повторяю вопрос:

— Что тебе сказал Русик?

— Что его отец был здоров до встречи со мной.