Контуженый (СИ)

Мне тоже жутко неловко. Меняю тему:

— Давно у Златы пассажир объявился?

— Какой еще пассажир?

— Новый хахаль. Командировочный, с кем она смылась.

— Не думаю, что новый.

Меня будоражит озноб предчувствия. Впиваюсь взглядом:

— Нет. Злата одна да одна. Только с кем-то в чатах переписывалась. Как вы отправились воевать, так она и строчила.

В моей голове, как тесто на дрожжах, растет болотная муть. Злата мне не писала. И брату редко отвечала. Шмелю? Он строил планы на будущее, был сосредоточен, чтобы выжить, и не отвлекался на романтическую ерунду.

Меня пошатывает, перед глазами плавают пурпурные круги. Маша хватает меня под руку, пытается помочь:

— Где твои таблетки! Таблетки у тебя есть?

Я дергаю рюкзак и роняю его. Она копается в рюкзаке, находит таблетки.

— Эти? — Сует мне в рот. — Глотай.

Воды нет. Слюны тоже. Я давлюсь таблеткой и выхаркиваю ее.

Маша решительно тащит меня к себе. Усаживает на диван, дает воду для таблетки, заваривает настой на травах и сушеных ягодах. Когда я прихожу в себя, кормит сытным омлетом.

— Отлежись у меня, — говорит она. — Раздевайся и спи.

Я подчиняюсь. Стаскиваю одежду, проваливаюсь в сон. Легкие шаги будят.

Перед кроватью Маша в ночной сорочке. Она ловит мой взгляд и словно спрашивает. Я зачарованно смотрю на нее. Мы оба молчим.

Маша как-то ловко сталкивает сорочку с плеч, ткань мягким обручем падает вокруг ее ног. Поднятая рука распускает волосы. Мягкие струи срываются с лопаток, подчеркивая изгиб в пояснице.

Она ложится справа, льнет к моему здоровому плечу. Я обнимаю трепетное тело. По ее коже озноб. Маша пахнет фруктовым гелем. Я пытаюсь понять каким именно фруктом и исследую ее тело на вкус и запах. Губы пробуют грудь, живот, ямку пупка и спускаются ниже. В пушистой ложбинке женская влага усиливает аромат. Я вот-вот его узнаю. Маша вздрагивает, изгибается, и ее вкус меняется.

Это уже не фруктовый запах.

Из-за сломанных ребер резкие движения мне противопоказаны. Я овладеваю женщиной нежно, двигаюсь плавно. Томительная нежность набухает сладкой бомбой, горит изнутри, накаляется и взрывается. Я опустошен и проваливаюсь в мягкое забытье. Долгое время, пока не срослись ребра, я мог спать только на спине, а сейчас на боку обнимаю Машу. Наша поза «ложечка к ложечке» убаюкивает обоих.