Контуженый (СИ)

У хлеба идеальный вид — подрумяненная корочка и светлые надрезы, похожие на улыбку. Лучший вкус пока хлеб теплый.

Рот наполняется слюной. И вот уже, как в детстве, в одной руке у меня батон, в другой бутылка молока. Ломаю зубами хрустящую корочку, рву теплую мякоть и запиваю молоком. Во рту благодать. Разжевываю и повторяю. Только так — рвать зубами теплый батон и пить из бутылки, чтобы молоко стекало по губам — иначе вкус не тот. Половина батона умята, молоко на донышке — лучший завтрак в желудке.

Мама заглядывает на кухню, умиляется, украдкой крестится на икону.

Я вижу ее отражение в стекле, но не подаю вида.

Я смотрю во двор. Листва желтеет и опадает. Это радует и тревожит. Когда сойдет зеленка, нашим легче будет давить врага. Под голыми деревьями от квадрокоптеров не спрячешься. Но те же возможности появятся и у врага.

Сквозь проредившиеся деревья я вижу противоположную пятиэтажку. Там живет Маша Соболева. Там сегодня я ночевал. Она сделал все, чтобы мне было хорошо.

Скоро откроется магазин, и Маша пойдет на работу.

Как-то не так мы с ней расстались. Я говорил о своей проблеме, а она придавлена своей. Чем именно? Я ничего не помню. Что-то связано с деньгами и магазином.

Я вижу Машу. Она выходит из подъезда и смотрит в мое окно. Или мне кажется? Проверить легко. Бегать я не могу, спускаюсь во двор медленнее, чем хотелось бы.

Настигаю девушку около магазина «Магнит»:

— Маша! Зачем тебе деньги?

— Жалеешь, что дал. Забирай!

Я останавливаю ее порыв вернуть достать деньги из сумочки:

— Что стряслось в твоем магазине?

Маша мнется.

Я трясу ее за плечи:

— Это я, Маша, я! Никита Данилин, пусть и Контуженый!

— Я старший продавец, на хорошем счету. На время отпуска директор Нина Петровна Лосева поставила меня вместо себя.

— Директором магазина?

— Так это же хорошо!

В глазах Маши нет радости.

— Перед возвращением Лосевой в магазине провели плановую инвентаризацию. Выявили недостачу. Огромную! Обычно, в пределах разрешенных двух процентов, а тут… Моя ответственность.

Или погасить долг двести тысяч рублей, или заведут дело о хищении. Пятьдесят я уже отдала.

— Почему к родным не обратилась?

— А по-людски? Почему недостача?

Маша вертит головой и отходит от магазина. Я за ней. Она говорит тихо:

— Был слух, что Нина Петровна одолжила товар в соседний «Магнит» под инвентаризацию. Там Адолян директор. Он не вернул товар, и я попала.

— Ты Лосеву спрашивала?

— Я не могу доказать.