Контуженый (СИ)

Вепрь чувствует общий настрой — предателю здесь не место. И буравит меня взглядом:

— Война стала жестче, Контуженый. Противник умен, хитер и озлоблен. А если ему помогают предатели… Выворачивая карманы! У нас теперь запрет на смартфоны.

Меня обыскивают, находят расколотый взрывом смартфон. Я пытаюсь оправдаться, но ничего не могу придумать, кроме жалкого:

— Это не я. Мой разбит с той ночи.

— Когда узнаю, что ты, сразу грохну. А пока дам шанс.

Вепрь встает и направляет пулемет в мою сторону:

— На войне делю всех на три части — друзья, враги и предатели.

При «друзья», он смотрит на Хана, при слове «враги» — за бруствер окопа, а на последнем слове упирается взглядом в меня.

— Беги, Контуженый! У тебя двадцать секунд.

Вепрь вжимает шею, смотрит исподлобья. С таким взглядом он ходит на штурм. Он не шутит! Его молчаливо поддерживают остальные. Меня подталкивает ствол пулемета и колющие взгляды «вагнеровцев». С предателем здесь будут беспощадны!

Я пячусь, разворачиваюсь и бегу. Бегу, что есть сил, не замечая боли в ребрах.

За спиной пулеметная очередь, пули со свистом пролетают над головой. Правильно говорят — свою не услышишь. Я падаю носом в землю, изучаю жизнь насекомых. Ползу, сваливаюсь в полуразрушенный окоп, на четвереньках передвигаюсь дальше и дальше. Укры нарыли километры укрытий на мое счастье.

И вдруг, свист мины. Узнаю 82-й калибр. Еще одна. Взрывы! Комья земли снопами с обеих сторон над окопом.

Я скрючиваюсь, забиваюсь в угол, закрываю глаза, зажимаю уши.

Взрывы прекращаются.

Достаю воду из рюкзака, глотаю таблетку. Боль в голове и паника проходит, наступает понимание: меня только пугали. Осудить сослуживцев я не могу. За предательство мстят беспощадно. Они подозревают меня в измене, потому что больше некого. Если не я, то кто?

Обдумать не успеваю, поднимаю рюкзак и вижу шеврон с ликом Бандеры. В центре украинский идол, по кругу слова: «Батька наш Бандера, Украина мать». Шеврон не сам по себе валяется, а пришит на рукав военной формы. Отбрасываю землю. Это труп.

Молодой солдатик ВСУ с перекошенным лицом.

Невольно вспоминаются слова песенки о подстреленном бандеровце. «Он лежит и стонет, терпит тяжки муки: перебиты ноги, перебиты руки». В песне, как в жизни. Не понимаю, почему депрессивная песня у врагов популярна. Там еще про старенькую мать на могиле сына. Такого в реальности меньше. Сколько брошенных трупов вэсэушников без могилы. Насмотрелся.

Мертвецы не страшны. Осматриваю тело. Нахожу исправную гранату, сую в рюкзак.