Контуженый (СИ)

Бог, по их разумению, служит проклятым москалям. У них другое.

— Черт вместо бога? — не понимаю я.

— Идолы! Сейчас нашу церковь громят, потом свою угробят. И будет у них новая религия — Украинство. Только это не религия любви и прощения, а культ ненависти и истребления.

— Так уже! Украинцы не заметили, как заменили бога нацистскими идолами. Отсюда пытки и показные убийства пленных — это жертвоприношение идолу. И радость от убийства наших детей — это языческое уничтожение чужого рода.

— У Михалыча целая теория, — объясняет Лиза.

 — Он не верит в быстрое окончание войны.

— Они деток учат, что клятых москалей надо убивать. Пока не уничтожим антироссийский культ, мира не будет! — убежденно заключает Михалыч. — Мирные соглашения подписывать бесполезно. Идол будет требовать крови. Зло не может само остановиться. Мы должны это сделать.

Лиза настраивает приемник на местное радио.

Отличие от центральных радиостанций разительное. Программа без слащавых песенок с пустыми словами, без сплетен о звездах шоу-бизнеса, и даже смерть британской королевы местные дикторы игнорируют.

В Донбассе своих смертей хватает. Каждый день гибнут мирные люди, в том числе малые дети. О них не вспоминают там, где скорбят о престарелой королеве.

Мы затихаем во время новостей, чтобы не пропустить ни слова. А когда звучат песни, Лиза подпевает. Она знает и старые песни, проверенные временем, и новые, рожденные долгой войной, незаметно тянувшейся для остального мира на протяжении восьми лет. Песни пронзительные и искренние, многие пробивают до слез, но почему-то их не слышно на Московских радиостанциях.

Как-будто Москва и Донбасс на разных континентах.

Я смотрю на коробки с беспилотниками. Точно такой же был в нашем подразделении. Им управлял наш оператор Русик.

— Справишься? — спросил я, когда его привел к нам Вепрь.

— Я автомат в руках не держал, а с коптерами играю с детства, — честно признался парень из обеспеченной семьи.

Русик оправдал наши надежды. С помощью квадрокоптера он проводил разведку и корректировал огонь.

И даже первым из нас получил медаль. Не как оператор беспилотника, а за опасную диверсионную операцию. Русику досталась награда, а весь риск взял на себя Шмель.

Это особая история, которую мы втроем держали в тайне.

Микроавтобус волонтеров движется к линии боевого соприкосновения. Мы проезжаем освобожденную территорию, где недавно шли упорные бои. Панорама из окна микроавтобуса не та, что из-за бруствера окопа.