Контуженый (СИ)

А Русика он по-настоящему сберег, когда рисковал жизнью вместо него…

На этом рассказ Чеха «Первый трехсотый» заканчивается. Детали воспоминаний порождают подозрение. Наш Русик лучше всех разбирается в GPS-координатах и прочих хитростях определения местоположения. Он растолковал нам, как это делается.

Я закрываю лицо ладонями. Эпизод с первым «трехсотым», когда трагедии удалось избежать, уплывает в прошлое. А перед глазами вновь роковая ночь, когда все погибли.

Не все. Выжил я, и выжил Русик. Где был он во время взрыва? Как получил ранение? И главное — кто передал врагу координаты?

Мысли закручиваются спиралью.

Опускаю руки, открываю глаза и возвращаюсь к реальности. Вновь смотрю на фотокарточку, найденную в почтовом ящике. Трое друзей, сбежавших от мирных проблем на жестокую войну. Выжил только один. И девушка за кадром, сделавшая снимок. Она исчезла, но готова вернуться.

Переворачиваю фотокарточку, чтобы в сотый раз прочесть ее слова. «Сегодня вечером в нашем месте. З».

Вечер — это когда? В шесть? Или в семь-восемь? Когда стемнеет, решаю я.

С первыми сумерками иду к паровозу «Победа». Жать лучше там. Но ждать не приходится. В окне старого паровоза замечаю силуэт, который тут же исчезает.

Злата меня ждет! Она хочет встретиться в том же месте, где мы расстались. Пусть при ужасных обстоятельствах. Но были и светлые моменты нашей дружбы.

С каждым шагом волнение нарастает. Даже не знаю, что я скажу ей. Вопросы, конечно, имеются, самые простые — где ты была и почему скрывалась? Что Злата ответит? Или она спросит первой — почему ты есть, а их больше нет?

Дверь в будку машиниста не заперта. Захожу. Телефоном не подсвечиваю, раз она так решила. В глаза мы посмотрим потом, когда поговорим в темноте. Так будет легче обоим.

Ступаю внутрь и зову:

И тут же получаю удар по голове. Боль кровавым вулканом вспыхивает в мозгу, и я проваливаюсь в страх.

…В тумане памяти опять последняя ночь на линии фронта. Темное небо, тишина. Я выхожу из хаты, иду за дерево и уже знаю, что сейчас произойдет. Будет взрыв, и все погибнут. Все, кроме меня. Надо кричать, звать друзей, чтобы успели спрятаться. На этот раз я смогу их спасти!

Я раскрываю рот и пытаюсь кричать, но голос не слушается меня.