Конунг Туманного острова (СИ)

— Моя жена, конечно, — непонимающе посмотрел на него герцог и налил себе снова. — Кому я еще свои деньги доверю? У меня был как-то камерарий из римлян, да только его пришлось повесить. Ты ведь тоже в герцоги метишь, так мотай на ус. Ставишь камерария, а через год отдаешь его палачу. Тот выясняет, что твой казначей — вор. Ты конфискуешь его добро, а самого суешь в петлю. Так очень неплохо заработать можно, только потом в казначеи почему-то никто идти не хочет.

— Я понял, ваша светлость, — промямлил Валерий, которого слегка покоробил такой откровенный цинизм.

— Ничего, — с жалостью посмотрел на него Виттерих, который сделал еще один богатырский глоток. — Это пройдет. Вот когда у тебя на шее повиснет сотен пять парней, которые работать не умеют, зато умеют делать людям больно, ты сразу по-другому запоешь. Как увидишь в глазах голодных воинов, что они тебя сейчас на копья поднимут, так все дерьмо из головы само собой улетучивается. Я бы даже сказал, просветление в голове наступает.

— Я пойду, ваша светлость? — поинтересовался Валерий, который понял, что ему еще предстоит узнать очень много нового об этой жизни.

В его книгах об этом не было сказано ни слова. Там все было описано как-то… слишком возвышенно, что ли…

— Иди, — милостиво кивнул герцог. — И про золото не забудь.

Валерий вышел, а Виттерих довольно сощурился, глядя на роскошную мозаику, что местами сохранилась на стенах. Мозаика потеряла часть своих камушков в огне предыдущих веков, но все еще оставалась необыкновенно хороша. И бабы голые на ней присутствуют, что немаловажно… Затейник был император, любитель выращивать капусту.

Виттерих гаркнул.

Виттерих прислушался к крикам, плачу и звукам пощечин, гулким эхом несущимся по дворцу, и понял, что придется подождать. Он не имел привычки лезть в женские дела. Гостей в доме не было уже с неделю, а соль и перец убавились вполовину. Герцогиня, которая отчитывала кухарку в паре покоев от него, пришла небыстро. Разговор получился весьма неприятным, и Баддо все еще была зла. Густые соломенные волосы, собранные в подобие прически драгоценным гребнем, падали на спину непослушной волной.

Она двигалась тяжело, ведь ей предстояло рожать через месяц с небольшим. Но, тем не менее, связка ключей висела на своем месте, на поясе, и она не доверяла их никому, даже собственному мужу.

— Ицхак три сотни золотых принесет, -сообщил ей Виттерих. — Прими.

— С какой бы это радости он их принес? — подозрительно посмотрела на него Баддо и дунула, убрав челку со лба.