Конунг Туманного острова (СИ)

Нищета была настолько вопиющей, что мать Валерия разбила огородик прямо у их лачуги и держала корову, которую пасла тут же, внутри городской стены. Так делали почти все, ведь места в городе было предостаточно. Редкие люди тенями ходили рядом с величественными зданиями, которые еще не успели превратиться в руины. Здания эти ветшали постепенно, потому что и варвары, и ушлые горожане сняли бронзовые листы с крыш храмов и старинных дворцов, случайно не уничтоженных пожарами, и те умирали своей смертью, заливаемые нечастыми здесь дождями.

От прежнего населения Рима осталась едва ли пятидесятая часть.

Валерий был одним из немногих, кто еще помнил, что за развалины раскинулись между Колизеем и Капитолийским холмом. Для него это был Форум, а для остальных мальчишек, пасших вместе с ним своих коров — Campo Vaccina, коровье пастбище. А что? Они тут коров пасут? Пасут! Значит, в данном умозаключении противоречие отсутствует. Валерий отличался от мальчишек еще в одном. Он был грамотен, а все остатки семейных накоплений мама тратила на учителей, обивая пороги дальних родственников, Анициев, и умоляя их о помощи.

Впрочем, богатейшая семья Рима, которая сохранила имения в Апулии, на Сицилии и в Африке, бедными родственниками брезговала, хотя с учебой крепко помогла. И на службу его тоже взяли по их протекции. Так Валерий дожил до двадцати четырех лет, имея в активе груду прочитанных книг, цепкую память, хорошо подвешенный язык и неуемную тягу к справедливости. И эту справедливость прямо сейчас самым грубым образом попирали слуги императора.

— Чего тут творится? — он толкнул локтем Руфа, товарища по учебе. Тот стоял в толпе горожан, собравшихся перед папской резиденцией и смотревших на происходящее с хмурым неодобрением.

— Хартуларий(1) Маврикий экзарха призвал, — со знанием дела сказал Руф. — Грабят его святейшество Северина. Грабят за то, что ересь монофелитскую нипочем признавать не хочет. Старик — кремень.

Чего они только не делали, а он ни в какую! Теперь вот папскую казну уносят.

— Да как посмели-то? — возмутился Валерий, который был парнем крепким, горячим и скорым на руку. — Господь пусть покарает их за такое святотатство! Да будь они прокляты, негодяи!

Надо сказать, возмущение Валерия имело под собой и чисто практические причины. С незапамятных времен папами и епископами становились, как правило, представители богатейших патрицианских семей.