Конунг Туманного острова (СИ)

Заплатили горожане за эту роскошь немыслимые деньги, но никто и не подумал хоть копейку зажать или пожаловаться. Мигом в посаде за стеной окажешься вместе с мастеровыми и лавочниками средней руки. А это позор немыслимый для любого гордеца-нобиля. Таким вот хитроумным способом государь из ворюг неправедно нажитое обратно вытаскивает. Собственный город за их деньги благоустраивает. А другой способ — посуда эта проклятая, что китайцы делают. Стоит она чуть ли не на вес золота, а не позвать приличных людей в дом, если полного сервиза на сотню персон нет.

И ведь покупают! Горан даже зубами скрипнул от возмущения. Те сервизы все до одного разные. Их бабы китайские вручную расписывают дивными картинками. Очередь на них на год вперед. Вне очереди только два человека свою посуду получили: ромейский император, которому она в подарок поехала, да сам Горан. Старый боярин даже покраснел от постыдных воспоминаний. Никогда он еще служебным положением не пользовался, а тут пришлось. Невместно персоне его уровня на серебряной тарелке есть, словно он купец какой.

— Тьфу ты, пропасть! — расстроился Горан, который к роскоши был равнодушен совершенно, но вынужден был соответствовать.

Ну… так он сам себе говорил, когда надевал сапоги из тончайшего сафьяна и шелковую рубаху. Он бы ни за что не признался, что вспоминает прошлую жизнь с каким-то недоумением. Словно и не он рыбу острогой бил, а потом дожидался, когда она дойдет под стрехой до зрелости, отравляя крошечную избушку невыносимым смрадом тухлятины. М-да… С этими мыслями и зашел боярин в кабинет князя, кивнув в ответ на приветствие гвардейца у дверей покоев.

Ему сюда ход был открыт в любое время.

— Да ты где эту штуковину взял, владыка? — услышал Горан удивленный голос князя. — Неужели у нас умеют линзы делать?

— Так с незапамятных времен умеют, государь! — не менее удивленно ответил Григорий. — Еще у Сенеки в письмах про это есть. И у Аристофана в комедиях. А он и вовсе тысячу лет, как помер. Горный хрусталь давно полировать умеют, а стеклом выпуклым римляне огонь разжигали.

— Так чего ты мучаешься? — спросил Самослав.

Григорий читал длинный свиток, донесение из Александрии, с помощью линзы, то приближая, то удаляя стекло. Горану это было без надобности. Он читать не умел, но, чтобы мелкие детали рассмотреть, порой отодвигал вещь от себя, насколько хватало рук.

— Не мучаюсь я, государь, — вновь удивился Григорий. — Видишь, велел мастеру линзу мне сделать. Ослаб глазами. Слишком много читать приходится.