Координата поврежденности

Ведь от одной только мысли о вторжении постороннего в особняк его душа наполнилась желчью, в то время как Лайта – радостью. Среди них двоих только сердце Мина чернело, и он понимал почему. После смерти матери он остался и без отца, хотя тот был жив и здоров. А Лайта любили, о нем заботились, беспокоились, даже когда парень тоже потерял одного родителя. Поэтому докторишку не поглотили ревность и злоба; у того не возникало и мысли, что кто-то может занять его место или украсть внимание и любовь. Он же при всем своем норове и статусе был подвластен мелочности и вымещал злость на других.

– О чем задумался? – вывел из горькой рефлексии все тот же голос.

– У тебя такое выражение, будто ты себя линчуешь.

– Я вспомнил, как вел себя, когда ты приехал жить в особняк.

– Мы все разные. Как и наши семьи. У каждого есть чувствительные темы, из-за которых мы становимся жестче, злее, временами поступаем неправильно. И у меня есть то, к чему я не хочу подпускать людей. Но мне не сложно поделиться вот этим.

Мин многое принимал как должное: удобства, деньги, статус. Но не любовь.

– Ладно, пойду с вами, – согласился он, надеясь быстрее закрыть тему.

Это слишком эмоциональный разговор для раннего утра. Поэтому возвращение Прим, которая с новым рвением прибежала и отвлекла на себя все внимание, вышло для него как нельзя кстати.

И вот спустя час Мин усадил семью Хонгсаван в свою машину. Они быстро добрались до центра города и оказались на рынке.

Было столько людей, столько разных ароматов – голова шла кругом. Мин не любил подобные места и мог находиться в них слишком долго, но в туристических целях позволил себе раствориться в местной суете простых людей, где никто не знает, кто он такой. Он ведь всегда мечтал оказаться посредине. И на удивление нашел то, о чем так долго грезил, в случайной поездке с парнем, которого так ненавидел.

Несколько раз он едва не потерялся в толпе, однако проворная Прим всегда умудрялась отыскать его. А вот ему найти макушку Лайта так легко не удавалось. Когда парень только вышел из душа, смыв краску и высушив волосы, было очень странно видеть его с черной шевелюрой. Лайт все еще походил на ребенка, но не на такого бунтаря, как при их первой встрече.