Координата поврежденности

Теперь тот впрямь мог сойти за презентабельного докторишку. Правда, за совсем юного.

Обед сопровождался беседой, начавшейся с обсуждения учебы Лайта, а после и его.

– Студенческая пора – лучший период в жизни, – утверждала Кхун Нари, и хотя у Мина имелось другое мнение насчет этого, он промолчал. – Первая любовь и отношения; одногруппники, которые навсегда останутся твоими друзьями. Эта связь очень крепка. Как, к примеру, между твоим отцом и моим покойным мужем.

– Сложно представить, что у отца были друзья.

– Равит всегда вел себя сдержанно, но Пивату, отцу Лайта и Прим, хватало безмятежности за двоих, и он легко нашел к нему подход.

Им обоим нравилось, что они так кардинально отличаются друг от друга. Пиват был жизнерадостным, легким на подъем, никогда не отчаивался и верил в лучшее, даже когда в кармане не было ни гроша. С Равитом все обстояло иначе: родители очень давили на него, да и учиться на доктора совсем непросто. Я не осознавала всех трудностей, пока Лайт сам не выбрал эту дорожку.

Свою империю Равит Вонграт построил сам, несмотря на то что бабушка и дедушка Мина по линии отца являлись в то время достаточно состоятельными людьми, хоть и не таких масштабов, как их семья нынче.

Они дожили лишь до момента, когда их сын открыл первую больницу, а внук был еще совсем младенцем, поэтому Мин знал их исключительно по фотографиям. За тридцать лет отец не только сделал их фамилию широко известной во врачебных кругах, но и Вонгратов истинными представителями высшего класса.

– Он никогда не рассказывал мне о вашем муже, к сожалению.

Хотя, может, это я запамятовал, – Мин пытался хоть как-то загладить черствость родителя.

– Вы возобновили общение?

Приборы в руках застыли, когда упомянули имя его матери. Мин так давно не слышал, чтобы кто-то произносил его. Стало дурно. Он ослабил осторожность и упустил момент, что в этом разговоре может всплыть запретное имя.

– Сынок, ты в порядке? – встревоженно спросила женщина, когда увидела, что он окаменел, а оттенок его лица сменился на болезненную бледность.

Она ласково дотронулась ладонью до его запястья, но Мин инстинктивно отодвинул руку.

– Мы отойдем в туалет, – послышался голос Лайта, и по какой-то странной причине он беспрепятственно подчинился, когда его потянули за руку. Уйти – было правильно. Он этого и хотел.

Под влиянием имени матери обломки сердца разлетелись под ребрами, и кровь потекла рекой. Черно-красная, густая, горячая. Старые раны открылись, и боль выстрелила в голову последней пулей.