Координата поврежденности

Когда умер отец, он прозрел: люди могут покинуть его в любой момент. Будь то смерть или миллион других обстоятельств – люди исчезают, подобно зажженным огням. И если изначально помнить об этом и не привязываться ни к кому так сильно, как к Талаю и Лилин, будет не так больно. Он не станет больше зажигать фитиль… чтобы тот не догорал. Лайт принял решение: на медицинском он нацелится на учебу и не будет особо сближаться ни с кем. Отныне он не забудет об осторожности.

Мама отговаривала его бросать музыку, но, когда он сказал, что собирается учиться дальше, но хочет поменять специальность и стать доктором, она еще колебалась какое-то время.

Последние события и так порядком ее вымотали. Прим было всего шесть, и маме пришлось оставить ее у бабушки, чтобы заботиться о нем. Лайт знал, что она пытается быть сильной, однако замечал, что мама не меньше его испугана, ведь может потерять его в любой момент.

– Мам, пришло время сделать что-то важное. Я тоже получу возможность спасти кого-то, как доктор Вонграт спас меня.

И кто знает, возможно, карма зачтет мои добрые дела, и я доживу до ста лет даже с этой штуковиной в голове, прежде чем перерожусь в новом теле. – Лайт говорил с улыбкой, сдерживаясь как мог, видя, как мама открыто плачет.

Она прижала его к себе и еще долго не отпускала.

– Я так люблю тебя, мой дорогой. Я не могу потерять еще и тебя.

– Я постараюсь быть с тобой как можно дольше.

Он бы хотел ответить: «Не потеряешь», но теперь не мог сдержать это обещание. Поэтому оставалось заменить его другим.

Музыка была его страстью. Не простым хобби, а тем, что Лайт любил больше всего. Поэтому он решил, что оставит частичку своей прошлой жизни в новой: присоединится к музыкальному клубу, даже поступив на врача. Он начнет свой первый студенческий год заново.

Но Лайт знал, что впредь будет один.

Талай – его первая и последняя любовью. Эти отношения измотали и заставили выбросить из головы мимолетный сладкий обман любви, которая оказалась сахарной ватой, моментально тающей во рту.

За манящим сахарным облаком таилась зыбкость мгновения. К тому же Лайт был слишком занят и слишком равнодушен к случайным связям; его натура отторгала такой вариант.

Его устраивало быть одному. Пусть многие считали, что это странно, неправильно и даже опасно. Будто человек без пары априори несчастлив. Лайта же это не особо печалило. Теперь он не заполнял душевную пустоту другим человеком, он заполнял себя собою. Уединение было его личным выбором.