— Мне в роддом скоро, пап, — произношу со слезами на глазах.
Отец щурится, опускает взгляд на живот, наводит резкость. Лицо вытягивается от изумления, и я понимаю, что он ничегошеньки не помнит из того, что я недавно ему рассказывала.
Он вообще меня не знает. Для него я застряла в возрасте десяти лет. До сих пор всё та же девочка с тоненькими косичками и мелкими веснушками на лице.
— Надо же, — он качает головой, немного прозревая. — Ты это… привози малыша в гости, когда родится.
Я смеюсь. Громко, истерично, на всю комнату.
Голос отдается эхом, звучит как-то особенно зловеще, а в глазах отца — непонимание происходящего. Он потирает рукой заросшую щетину, проводит пятерней по седым волосам. Господи, а ведь ему нет и пятидесяти, а выглядит он на все семьдесят.
— Куда привозить, пап? — смахиваю выступившие слёзы и прекращаю смеяться. — Сюда, в барак? Да у тебя тут разве что крысы не бегают.
А может и бегают. Этого я не знаю, потому что давно не живу.
— Я обязательно перестану пить, — твёрдо произносит отец.
— Ты только привози малыша, ладно?
В его голосе столько мольбы, что язвить отчего-то не хочется. Я ничего не отвечаю, только волочу за собой мешок с мусором в одной руке, Лойда в корзине — в другой. Хлопаю дверью на прощание и мысленно перекрещиваюсь. Мой ужасный четверг наконец-то подошел к концу.
***
Сажусь в машину, сообщаю амбалу, что можно ехать домой и откидываюсь на кожаную обивку сиденья. Прикрываю глаза, глажу мягкую кошачью шерстку и с упоением думаю о том, что жить в доме Тахирова осталось не так уж и долго.
Если Иракли со дня на день подыщет для меня квартиру, то я буду самым счастливым человеком на свете. Одно дело принимать искреннюю помощь от друга своего мужа, другое дело — жить на попечении Рустама, который лишил меня всего, а теперь благородно делает вид, что спас меня.
Злость во мне разрастается с каждой новой мыслью. Прямо сегодня сообщу Тахирову о своем намерении переехать, предвкушая его лютую злость, ведь я осмелилась не подчиниться ему. Но я теперь сама по себе, больше не нуждаюсь в нём и его помощи.
Когда дорога становится ровненькой и без выбоин, я понимаю, что мы приехали. Открываю глаза, нехотя выбираюсь из теплого прогретого салона на улицу, где столбик термометра опустился до нуля. Накинув на голову капюшон быстро поднимаюсь к дому и оказавшись в прихожей ещё долго не могу унять дрожь.
— Где ты так долго ходишь? — возмущается Ирина, показавшись в прихожей. — Рустам Ильдарович несколько раз о тебе спрашивал.
