Корабль призраков

– Да будет вам, Николай Иванович.

Губернатор потянулся было за новой банкой, когда полы его плаща неловко разошлись и на палубу выпала папка. Я вздрогнула и только потом сообразила, что она не имеет ничего общего с досье Митько: солидная управленческая папка с золотым тиснением по хорошей, остро пахнущей коже. Лаккай поднял ее.

– Дайте сюда, – нетерпеливо потребовал губернатор.

– Что это у вас такое? “К докладу”, надо же.

– Дайте ее мне.

– Что, компроматец собираете? Или сочиняете явку с повинной?

– Компроматец – это ваше грязное политическое дело.

А я – я кое-что пописываю на досуге. Мысли всякие. Мемуары, так сказать.

– О том, как развалили вверенную вам область?

– О том, как такая публика, как вы, путается у нас под ногами. И мешает двигаться вперед. Ваше здоровье, Арсен Леонидович!..

Несколько минут мы стояли молча, вслушиваясь в угрожающе близкий и ни на секунду не прекращающийся тихий рев тюленей.

– Интересно, что это за шум. Я от него, собственно, и проснулся.

– Возмущенный голос народа, – тут же ввернул Лаккай.

Похоже, он действительно обкатывал предвыборные технологии. Что ж, иронии тебе не занимать, подумала я. А ирония в политике всегда выглядит соблазнительно…

– Это тюлени, – пояснил просвещенный Суздалевым Вадик, – нам обещали шикарное зрелище с утра…

– Пойду-ка я спать, – ни к кому не обращаясь, сказала я.

Распопов даже не посчитал нужным попрощаться, зато Лаккай поцеловал мне руку на прощание.

…У самого входа на пассажирскую палубу я столкнулась с Карпиком.

Это было так неожиданно, что я даже опешила.

– Ты… Ты что здесь делаешь? Почему не спишь?"

"– Я не хотела… – в маленьком одеяле, наброшенном прямо на голову, она выглядела испуганной или, во всяком случае, смущенной. – Я проснулась и испугалась. Там… Там какой-то шум. Я испугалась.

Вот тебе и отчаянная девочка, которая не боится боли от только что сделанной татуировки; которая не боится убийцы, разгуливающего по кораблю; которая не боится разгневанного отца и всегда поступает по-своему.

Я рассмеялась и прижала ее к себе: она тотчас же с готовностью обхватила меня обеими руками.

– Не бойся. Это тюлени.

– Те самые? Те самые, ради которых мы сюда приплыли? Которых мы должны убить?

Я смутилась. В устах тринадцатилетней девочки пассаж об убийстве тюленей выглядел совсем уж неаппетитно. И звучал почти со взрослой укоризной.

– Это тюлени, – снова повторила я, избегая темы убийства.

– А почему они так ревут? Они что-то чувствуют?

– Не знаю, Карпик.