Онлайн-библиотека книг
Это возымело действие: Альберт Бенедиктович перестал орать, сбавил обороты и вскоре совсем затих. Сквозь всхлипы он попытался восстановить картину происшедшего:
– Просыпаюсь, а у меня на столе этот чертов листок, придавлен будильником… Я закрылся, никто не мог войти. И с вечера ничего не было, я поставил себе специально стакан воды и витамины… Мне нужно пить витамины… А утром появилась эта… Появился этот…
– Успокойтесь, Альберт Бенедиктович!
– Прочтите, что там! Там что-то ужасное… Вы видели этот листок? Он сам по себе ужасный… О-о, я больше не могу здесь оставаться…
Пока Антон пытался успокоить адвоката, все сгрудились вокруг бумаги, принесенной Альбертом Бенедиктовичем.
– Похоже на листок из судового журнала, – сказал Муха.
Это действительно был листок из судового журнала – неровно, наспех вырванный. Пожелтевший и обветшавший, почти расходящийся в руках. Чернила на нем выцвели и потеряли первоначальный цвет, но текст просматривался достаточно четко: вполне приличный, хотя и несколько отрывистый почерк.
Это был листок из судового журнала “Эскалибура” 1929 года.
Несколько минут все внимательно рассматривали запись.
– Дата сегодняшняя, – нервно хихикнул Муха. – С поправкой на год, разумеется. Как он только сохранился в относительно приличном виде, ума не приложу…
– Да, дата сегодняшняя, – подтвердил Филя. – Нужно прочесть. Толмач-то наш где?
– Ему необходимо отлежаться, – сказал Антон. – После сегодняшней ночи. Я попросил, чтобы он не выходил никуда.
– Нам тоже не дают соскучиться, – мрачно пошутил Филипп. – Черт, у меня совсем хреновый английский. Вывески еще могу прочесть, а все остальное…
– Давай я. – Антон аккуратно взял листок в руки. – Все-таки практика докладов на конгрессах по нейрохирургии у меня имеется.
– Ну, и какие новости? – спросил Муха, когда Антон внимательно изучил листок."
"– Паршивые. – Антон помолчал. – Судя по записи, сегодня произошла трагедия на охоте.
Филипп посмотрел на часы:
– Не произошла, а произойдет. Так будет точнее.
Его обычно мягкий голос прозвучал зловеще. Этого хватило, чтобы Альберт Бенедиктович снова впал в истерику.
