Потому что это было почти то же самое – невозможность сладить с самой природой, когда в одно мгновение ощущаешь себя слабым ничтожным человечишкой в огромном и сильном мире. Песчинкой на могучей груди земли… или моря…
Чёрная тень с рёвом бросилась прямо под копыта моего коня, и сначала мне показалось, что это какой-то зверь напал на нас, в довершенье ко всем бедам.
Но руки, вцепившиеся в удила, были человеческими. Только совершенно нечеловеческим было усилие, которым эти руки заставили моего коня опустить передние копыта.
Время будто перестало бежать, а мир потерял все звуки. Я перестала слышать море, топот копыт и ржание, и видела только, как побелели суставы на мужских руках, удерживающих моего беснующегося жеребца. Сама я продолжала держать под уздцы королевского коня, и даже успела ударить его по морде, когда он попытался укусить моего коня за шею.
Этот удар привёл в чувство не только животное, но и меня.
Мир обрёл цвет и звук, а мы вчетвером закрутились на месте.
Совсем близко был край скалы, под которым свирепо гудело море.
Каких-то шагов пять в сторону – и полетят в бездну два бестолковых животных и два невезучих человека…
Я так живо представила себе эту картину, что едва не вскрикнула, но крик замер на губах, когда лошади понемногу успокоились, затихли, перестали крутить головами и замерли, тяжело дыша.
Из-за лошадиной холки выглянула лохматая голова короля драконов, и он произнёс тихо и медленно:
– Слезай и отведи Винголета в сторону.
– Кого? – не сразу поняла я, потому что в моём сознании до сих пор была картина, как мы всем отрядом валимся с обрыва в жадное и бездонное море.
– Моего коня, – повторил Рихард уже злым шёпотом. – Только не делай резких движений.
– А! – сообразила я, наконец, и сползла с седла, продолжая держать вороного жеребца.
– Узду на руку не наматывай, – велел король, будто считал меня совсем идиоткой.
Мы развели коней по сторонам, и я краем глаза увидела, как по направлению к ристалищу пролетел всадник на гнедом жеребце, с упоением размахивая вожделенной оливковой ветвью.
Наши кони совсем успокоились, лишь вздрагивали изредка всем телом и иногда жалобно ржали.
– Эй! – окликнул меня Рихард. – Там – роща, идём туда. Надо их привязать. На всякий случай.
Я подняла ладонь, показывая, что поняла, и пошла в сторону маленькой апельсиновой рощи – всего-то пять или шесть деревьев. Но там была тень, и там был родник, насколько я помнила.
