А почему принц и его милая жёнушка ничего не едят? – он вытер рот ладонью и изобразил улыбку – как оскалился.
– В наших краях не принято есть до начала молитвы, – ответила я, и за столом мгновенно стало тихо. – Хоть мы и королевской крови, но не настолько горды, чтобы ставить свою волю выше воли небес. Я прочту молитву, с вашего позволения, отец.
– Д-да, – одними губами ответил он, а я чинно склонила голову и сложила ладони.
Хильдика тотчас повторила мой жест, и было похоже, что сейчас она будет обращаться к небесам с особенным пылом.
Помедлив, отец тоже сложил руки, приготовившись молиться, и граф Лессио, и маркиз Денито, а следом за ними – остальные вельможи и господа. Дракон Тюнвиль оторвался от созерцания морской глади, посмотрел на сидевших за столом, и чуть заметно усмехнулся.
Вскоре король Рихард остался один, не готовый к молитве. Держа обглоданную гусиную кость, он обвёл взглядом всех присутствующих и хмыкнул:
– Да у вас тут настоящий монастырь, а не королевский двор."
"– У нас здесь королевский двор, а не посиделки в таверне, – ответила я и начала читать молитву – не слишком громко, но чётко, благодаря небеса за пищу, которая была нам послана этим днём.
Рихард покривился, но на второй фразе положил кость и с отвращением переплёл пальцы. Больше для вида, конечно же, потому что вид у него был совсем не молитвенный.
Закончив благодарение, я первым делом подала блюдо с хлебом Хильдике, чтобы она взяла кусочек. Потом предложила ей закуски и фрукты. Всё это время Рихард наблюдал за нами, сверкая тёмными глазами из-под густых бровей.
– Как вы балуете жену, – сказал он, и Хильдика задрожала так, что уронила вилку. – Она у вас наряжена, словно языческий идол, и вы везде водите её с собой.
– Муж и жена неразлучны перед небесами, – сдержанно ответила я, накладывая себе овощей, пожаренных на открытом огне, запеченную с сыром лепёшку и оливок. – И это обязанность мужа – одаривать жену золотом и развлекать.
– Жену балуете, а сестру держите взаперти, – теперь, когда все ели, король Рихард развалился в кресле и вертел в руке веточку петрушки.
– Почему такая несправедливость?
За столом опять замерли. Граф Лессио очень некстати решил отпить из кубка, и громко сглотнул в тишине, чуть не подавившись вином. Вилки и ножи повисли в воздухе, и мне стало досадно, что мои люди – такие жалкие трусы. Я невозмутимо отломила кусочек лепёшки и отправила в рот, а прожевав ответила:
– Сестру полагается держать в строгости. Чтобы потом её баловал муж.
